О «кеевых саках»- кайсаках — казаках...
Побродивши со мной по алматинским книжным завалам, якутский историк и педагог Николай Васильев более всего был рад найденному на развале Никольского (базара) томику Мориса Симашко, еврея с французским именем и "хохлацкой" фамилией, в свое время выдвинутого казакстанским ПЕН-клубом на Нобелевскую премию. Комментируя свое выдвижение, месье-myrza- אדון Морис сказал: "...согласился лишь потому, что если мусульманская страна выдвигает русского писателя и еврея, потенциального гражданина Израиля, то это знаковое явление. Для меня оно является свидетельством того, что к концу второго тысячелетия в мире что-то меняется...". Уезжал он навсегда на свою Святую Землю из Казакстана, "награжденный" раритетной Золотой пайцзой Золотой Орды прямыми потомкам Чингисхана по линии Джучи и хана Аблая братьями Канапьяновыми. Это самое малое, что могли подарить ему казаки, в том числе и за великолепный роман (по сути) - повесть (по размеру) "Емшан" о Великом кыпчаке Бейбарсе "Эль-Мелик-эд-Дагере, четвертом бахритском султане по прозвищу Абуль-Фурух (Непобедимый)" - казаке из древнего рода Берш, упоминаемого в Культегинской (Малой) надписи: "Из Согда и улуса Берш, дальних западных стран, пришли сегодня Нен-сенгун и Огул Тархан".
"… и с минаретов кричали его имя раньше имени Бога, и святым стало в стране Миср все, чего он касался…" (М.Симашко, "Емшан").
Другой его роман - чувственный, энергичный, короткий - о революционере с именем почти ругательным «Маздак», с удивительным пафосом жизни и любви, с невообразимой, неслыханной эротикой - стал для меня откровением еще в юности… И "дым истории увидел (я) в нем..."
... И плыл над миром человек на красном слоне с факелом в руках.
- О Маздак, о-о!...
Симашко первый (опять же для меня), кто так красиво описал казахский кокпар (в том же «Маздаке»): «Как будто не было похода через пески, носились по городу и вокруг него кайсаки. А к вечеру устроили все ту же туранскую игру: метались на воле конными скопищами, вырывая друг у друга вопящих козлов. Среди улицы нашел его (еврея Авраама) Шерйездан, потащил к родственникам. Они ели у костра опаленное огнем мясо, отрезая прямо от туши… Не успели доесть всего, какой-то молодой кайсак, исполосованный и счастливый, бросил к костру нового козла и спрыгнул с коня. Он подкатал рукава и принялся есть с клинка полусырое мясо, обсуждая со всеми действия какого-то туранского батыра, сумевшего в полдня перехватить восемь козлов и теленка. Аврааму передал потом кайсак дымный кусок на ноже, и чуть не поперхнулся тот. Светлолицый Кавад это был в кайсацкой одежде…».
«ПОКЛОНЯЩИЙСЯ МАЗДЕ КАВАД, БОГ, ЦАРЬ ЦАРЕЙ АРИЙЦЕВ И НЕАРИЙЦЕВ, ИЗ РОДА БОГОВ, СЫН БОГА ПЕРОЗА, ЦАРЯ, СЛУШАЕТ ВАС, АРИЙСКИЕ СОСЛОВИЯ!»
Изображение Кавада Первого, Шахиншаха Ирана, на золотом динаре.
И знал ведь я тогда, что арии – тоже всадники моей родины, обитавшие между "благими" Датьей и Ардви, впадающими в море Ворукаша – «это Арал!» (орал я про себя).
"Хвала Арианам Вайджа // И благу, Маздой данному! // И водам Датьи слава // И чистым водам Ардви! - "Авеста", 21-й стих "Ормазд-Яшта", пер. И.М. Стеблина-Каменского.
... и в "Михр-Яште" - самом длинном, красивом и содержательном гимне "Авесты" - в "краю арийцев" текут глубокие реки-дарии, достающие Согды и Хорезма. Это Аму-Дарья и Сыр-Дарья
Древний арийский знак - извечный сетчатый казахский орнамент - на стенах Мавзолея Хазрет Султана в Туркестане.
«Как же складывалась история казахов, - размышляет мудрый Морис в своих последних last thoughts - статьях (о судьбе моего народа), - по этническому своему ядру древнего автохтонного населения огромной страны, занимающей пространство от Волги и Каспия до границ Китая, от жарких пустынь Средней Азии до Сибири. От начала времен они жили на этой земле… неизбежно ассимилируя задержавшиеся здесь народы. К ним бежали сюда гонимые нуждой, разгромленные более сильным противником, лишившиеся родины – они всех принимали к себе. Таковы были их древние законы…
А называли в древности, как и недавно, этот народ – КАЙСАКИ. То есть КЕЕВЫ САКИ. Мне приходилось уже писать об этом, хотя существуют и другие версии. КЕИ или КИЯНЫ – полулегендарные ирано-туранские цари, сведения о которых сохранились лишь в преданиях, в частности, в «Шах-наме». От них пошли титулы КАЙСАР, кесарь (укороченное - царь), кайзер, конунг, князь, король и другие. И город Киев куда более древнего происхождения, чем это принято официальной историей. Буквально – это царская ставка в древней евразийской степи. И кеевы саки означало в то время их службу – царские саки. Впоследствии это стало этнонимом, названием народа» (М. Симашко, "Дорога на Святую Землю", Алматы, "Жібек жолы", 1992, с.63-64).
И еще этот казахский Шолом-Алейхем высказался напоследок так: «Дикое поле, вековая отсталость, орда в негативном смысле, «Кучум – презренный царь Сибири» (и пр). – таково, вопреки исследованиям великого российского востоковедения, было гимназическое восприятие истории огромных пространств за Волгой и Уралом, таким оно осталось и настойчиво культивировалось (и культивируется) в коммуноимперскую эпоху (она мало чем изменилась – эта эпоха), родив уродливый, оскорбительный феномен «старшего брата». Таким образом, именно в Центральной Азии, прежде всего в Казахстане, имелись все предпосылки к самому жесткому противостоянию. Этого не случилось как раз потому, что история – отнюдь (не только) список военных побед или технических достижений. Здесь был достаточно велик нравственный потенциал народа («кеевых саков»-кайсаков-казаков), который один только является залогом и смыслом бытия. Народы, которым недостает этого чувства, неминуемо выпадают из истории, несмотря на самое блистательное прошлое…»