Не хуже Азау наш Истамбула!
С начала девяностых я побывал на разных конференциях с географией от Якутска до Аляски (не через Берингов пролив): от научно-педагогических и научно-практических до Исторических или Этнографических (такие проводятся в Европе: они не любят "совковое" сочетание слов «научно-практический»), и до Всемирных Конгрессов или Курултаев. Последние проводятся в Венгрии и разговор о них отдельный.
Многие считают, что на таких Конференциях, Конгрессах самое интересное – закулисные встречи, знакомства, разговоры, особенно, вечерние до- и послефуршетные беседы. Не отрицая этого, я люблю утро пленарного заседания: праздничный улей, оживленные разговоры, переглядывания по сторонам - поиск знакомых лиц, радостные возгласы узнавания, рукопожатия, объятия и поцелуи. Так было и на этот раз. Большой зал университета Яссауи в Туркестане, конференция посвящена 550-летию образования Казахского Ханства и освящена присутствием высоких гостей. После приветственных слов Вице-Премьера Бердибека Сапарбаева, министров Культуры, Образования стали выступать гости.
На высокой трибуне - невысокий посланник Корё Сон Гым Ён. Говорит, ломая язык, радостно коверкая не родные ему слова. «Корейцы и казахи еще тысячу лет назад были знакомы, и спустя тысячу лет мы снова встретились», - сказал он. Особенно забавно произносит - «чысячу». Лучше бы он говорил по-казахски. Еще в 19 веке профессор Томсен писал о близости корейского к алтайской группе языков. Я знаю, что сегодня в Корее много и продуктивно изучают казахский и узбекский, что может быть обусловлено не только экономически, но и лингвистически. Несколько лет назад на конференцию по алтаистике, посвященную Мандоки, в Астану приезжала целая «стая» великолепно казахскоговорящих, красивых, как в сериалах, корейцев. С ними я обсуждал агглюнативность наших языков, отсутствие в них предлогов, о самом повторяемом слове из любимых маминых корейских сериалов: «Апа», что на разговорном (auzeki, как любят говорит казахи) корейском (не на литературном) означает «отец» (венгры тоже на разговорном отца называют «апу»). «Сеоул» произносят корейцы название своей столицы. «Се» - новый, значит «Сеоул - новый аул», – шутил профессор Барманкулов. Мой друг Игорь Ким тоже любит шутить на эту тему:«Корейцы произошли от кереев, первого корейского хана звали Чан Гир, то есть Джангир». Посланник говорит серьезно: про Шелковый Путь, про связи династий королей Корё и Чосон с тюркскими правителями.
После взошла на трибуну женщина с президиума, Высокая Гостья с Башкирии, депутат Думы (кстати, в первом созыве российской Думы было четырнадцать казахских депутатов, о чем радостно сообщил на юбилее той же Думы нашему Президенту, довольно потирающий руки «сын юриста»), и речь ее, соответственно, была велеречиво-торжественной, слышались: «шығырлы Башкортостан», «Сыр-Дарья һәм Еділ», «Чокан мен Акмуллалар», «…рухтастардың табысы, иман нұрлы Туркістан». Особенно мне понравилось сочетание «нығырақ танысу». Это красиво, на казахском так не говорят.
Следующим был Посол Ирана, одетый в стиле «ахмадинежад». Выступал он без переводчика (мне показалось, это его мало волновало; правильно, это должно волновать устроителей), я хоть насладился звуками фарси, изредко вылавливая: «Рашид-ад-дин», «Мирза Мухаммеди Дулат», «Тарихи Рашиди», «Яссави».
Высокий профессор из Татарстана Миннегулов сказал: «Шығыс жазады қыдым заманнан...» - "Восток пишет с начала времен...". Отлично сказал, сказал тем, кто у нас любить жаловаться: «у нас мало письменных источников». «Шығыс жазады қыдым заманнан», а вы находите, ищите. Я поймал у него словечко «әйбәт». У нас в Семее так говорят. Это «хорошо» в превосходной степени. И татары так говорят. Әйбәт.
На сцене - "зубр" нашей лингвистики и историографии академик Өмірзақ Айтбай. Двигается медленно, но говорит весомо и мощно, как Левитан. Веришь ему, что наш Тауке написал Петру Первому: «Не трогай моих башкуртов и ногаев».
Среди "зубров". Слева направо: Қойшығара Салғарин, Әбсаттар Дербісәлі, Мекемтас Мырзахмет. Крайний справа Ергөбек Құлбек - основатель Библиотеки Тюркских Народов.
Очень интересным было выступление профессора Абжанова Хангелды. Эйнштейновский абрис. Говорит четко. Я запомнил его почти дословно. Резюме такое: Традициям нашей государственности более двух тысячи лет. Классический период ее длился до правления хана Тауке. Все было при нас. Все атрибуты и институты государственности. Независимость не теряли. Границы были твердо обозначены. Пока не пришли те, про кого хан Ensegei boily er Esim (очень трудно перевести: Высокий Духом и Телом Есим, примерно так; подвластный народ его так назвал, и под этим именем он остался в истории – это тебе не «Иван Кал(и)та - Иван Большой Карман») сказал: "Janyndy algaly tur, kanyndy shashkaly tur…» («Душу твою хотят забрать, кровь твою хотят разбрызгать…»). Это не про джунгар. Правильно. Это про новых колонизаторов из восставшей и окрепшей провинции бывшего Улуса Джучи.
Что касается Тауке. Почему на нем закончился классический период казахской государственности. То немногое, что мы читали об истории Казахского Ханства даже в советское время, дало мне повод думать, что именно он породил своеобразный сепаратизм, дал власть биям («үш шалға – трем старикам», как говорит Магауин), нарушил заповедь из Великого Язу своего предка Чингисхана, заповедь, освященную веками: «Karadan han shykpaidy» (опять смысловой перевод: «не помазанный да не станет правителем»). Это все привело к дистанциированию жузов друг от друга, к усилению трайболизма, следствием чего стала невиданная со времен Джанибека и Керея разобщенность племен.
С 1715 по 1840 год – критический период, обусловленный технологическим отставанием казахов. Хотя, на мой взгляд, именно в этот период казахи окончательно закрепили за собой невиданную прежде территорию, разбили джунгар с востока, калмаков с запада, дали отпор узбекам с юга, но не смогли устоять напору с Севера именно в силу технического, технологического отставания. 70 лет после Хана Кенесары –безгосударственный период, только администрирование колониальных властей. И с установления Советской власти – разные формы номинальной, только декларируемой государственности. С 1991 года – период подлинной независимости. Так все расставил по местам профессор Абжанов Хангельды. Ему видней, и я с ним согласен.
О тюркских ученых из Яссауи (Туркестана), о множестве суфиев, которые почему-то переместились из Мавераннахра в Кашмир говорил великолепный арабист Абсаттар Дербисали. У него очень необычное интонирование речи, будто китаец или японец с тонкими чертами лица говорит на красивом казахском. Мне показалось, что он гораздо комфортней чувствует себя ученым, нежели муфтием.
Следующий оратор уж точно доказал, что статус великой нации определяет интонирование голоса ее представителя. Айхам Имярек из Турции. Он говорил о взаимоотношениях османских правителей с казахскими ханами. Надо было слышать, с какой гордостью он произносил: Осман императОры, с некоторым высокомерным прононсом. И так всякий раз: Осман императОры. «Казак канлары» звучало скучно и обыденно. Как же может быть иначе, если доказательства «взаимоотношении» заключались в списке подарков, которые подносились «осман императОрына», в разных рода просьбах: на кого напасть или защититься от кого. Братья турки нашли в своих архивах то, что хотели.
Слушая Айкам аркадаша, вспомнил я Доспамбета. Того Доспамбета, про которого Радлов написал (цитирую по памяти): «Доспамбет ага с тридцатью двумя агами выехал из города Азау. Навстречу – враги. Хотели вернуться, но Доспамбет ага, сказав: «Чему быть, тому не миновать», поскакал на врага. Прорубились, прорвались. Но вдруг Доспамбет ага говорит: «На поле брани осталась камча моя, не хочу, чтобы врагу досталась она». И поскакал назад…" Напоминает вам, друзья, этот сюжет-поворот о чем-то? Точно. «Тарас Бульба». Николай Васильевич ведь какое-то время был ассистентом на кафедре истории Петербургского университета. Тем более это ему запомнилось, что последними словами Доспамбет-жырау были: «Умирая воином Мамая, я, шахид, о смерти не жалею…» Так вот, Доспамбет сказал про свой родной Азау (Азов): «Azaulynyn Istambuldan nesi kem» –« Чем хуже (мой) Азау Истамбула? Ничем».
"Что гляделся в озеро рябое, от ветров холодных, не жалею..." Доспамбет жырау (ХV в.), "перепетый" в ХХ веке Олжасом в "Последнем слове акына Смета".
Казахское Ханство было огромным оседло-кочевым государством. Как и всякое подобное государство, она пережила и взлеты и падения. В период правления Касым Хана население его составляло более миллиона человек. Народ этой державы молился одному богу, говорил на одном языке, был сплочен. Люди этой страны всегда были по-настоящему свободны, потому и называли себя «қазақ». Образ мыслей, образ жизни и способ хозяйствования этих людей не всегда допускала сильную централизацию власти. А врагов у этого государства было немало, и они были неслабыми. Но мы не сгинули как джунгары, и не в последнюю очередь благодаря уму, мудрости, храбрости и отваги великих правителей, таких как Аз-Джанибек, Енсегей Бойлы Ер Есим, Хак Назар Хан, Тауеккель Бахадур Хан, Аблай Хан, Салхам Жангир, Хан Кене… Имена, как стяги.
Касым Хан. Великолепный портрет из числа прочих, кои смотрят на вас в фойе Университета Яссауи.
Объективно, из всех центральноазиатских государств Казахское Ханство во многих периодах своего развития было самым сильным. И сегодня мы не самые слабые. Поэтому в кулуарных беседах и, особенно, во время застольных тостов, братья-тюрки из Кыргызстана, Татарстана, Башкортостана, Хакасии, Республики Алтай так и говорили, говорили прямо: «Вы, братья-казахи, не забывайте нас. Поддерживайте нас. Когда вы так сильны. Мы на вас надеемся». Мне кажется, это были не просто заздравные тосты выпивших людей хозяевам. Да и многие не пили совсем. Это просто оттого, как говорил незабвенный Қоңыр Мандоки: Kazak eli – turik elinin maiegi, TOL EL // Казахия – центр, пуповина, основа тюркского мира. А Казахское Ханство – правопреемник Тюрк Эль и Улуса Джучи – Золотой Орды.
Не случайно все это происходило в Туркестане. На Святой Земле - Kieli topyrakta. Давайте превратим, как тот "богоизбранный" народ, выражение наших чувств касательно Туркестана и Чингистау, в устойчивое общепринятое сочетание слов.
И совсем не случайно в Туркестане открылась едва ли не самая уникальная, едва ли не самая радостная для меня библиотека, которую видел в своей жизни – Библиотека Тюркских Народов. Основал ее и содержит в отдельном особняке ученый и подвижник, директор Института Тюркологии при университете Яссауи профессор Ергобек Кулбек. Толпятся на полках этой удивительной китабхана книги на всех тюркских (уверяю вас, почти на всех – даже на гагаузском и лакайском) языках. Хвала Тенгри. Иншалла.
И не могу в конце не сказать несколько слов об удивительных людях, по роду занятий тюркологов, о сыновьях и дочерях Красного Волка: это профессор Бутанаев из Хакасии, профессор Жусупов из Ташкента, профессор Мусаев из Бишкека, професссор Агаева из Баку (иссследователь Абая), лакаец из Ташкента Насриддин Назаров; из Алтая - Кузелеш Яданова и Татьяна с удивительным отчеством Кипчаковна (Шутина), Сейсенбай Кудасов – знаток кыпчако-армянских текстов, кыпчако-грузинской истории. Беседы с ними обогатили меня.
Слева направо: Сейсенбай Кудасов, Сыртбай Мусаев, Ернар Масалим, Виктор Бутанаев.