Нам без разницы. Нам без разницы. Нам без разницы.
Именно эту фразу, именно этими словами, именно такое количество раз произнес полицейский, который в августе этого года прибыл по вызову алматинки по имени Улжан. Улжан заявила, что ее изнасиловал охранник одного из алматинских баров. Он угрожал ей ножом, применил насилие, сделал все, что хотел сделать, да еще и снимал происходящее на телефон. Полицейские, допросив девушку… стали уговаривать ее забрать заявление.
Нам без разницы, сказали они, доказывать будете вы. Нам без разницы, доказать будет сложно. Эти фразы хорошо слышны на видео, которое Улжан снимала в своей квартире, в которую полицейские пытались попасть. Девушка плакала так, что они вряд ли могли это не слышать. Но они продолжали повторять, что им без разницы.
И тут возникает очень важный вопрос. Вот эти полицейские – они же, наверное, считают, что они мужчины? Ну, у них вот такая мужская профессия. Наверное, их отцы чему-то учили – постоять за себя, защищать слабых. Но получается, что у них, у мужчин, даже ничего не включилось при виде плачущей девушки? Никакой нормальный мужской инстинкт – защитить, помочь. Все, о чем они думали – это как бы поскорее от этого дела отвязаться. Поэтому стояли за дверью и повторяли, как заведенные, что им без разницы.
Потом для Улжан начались привычные круги ада, с которыми в Казахстане сталкивается каждый, прошедший через насилие. Допросы, бессмысленные вопросы, оскорбительные намеки. А охранника, по словам адвоката девушки… отпустили под подписку о невыезде. Он сейчас, кстати, вполне может ходить где-нибудь на улице в поисках новой жертвы. А отпустили его потому, что ходатайство об аресте… не поддержала прокуратура. Следователь признал охранника подозреваемым и просил арестовать на два месяца, но гуманная казахстанская прокуратура пошла охраннику навстречу. Прокурор наверняка читал про нож, и про насилие, и про давление со стороны полицейских. Видео смотрел, наверное. Не убедили прокурора все эти вещи.
Кстати, о гуманизме. Процедуру допроса жертвы насилия в Казахстане часто называют повторным изнасилованием. Потому что главное, к чему в таких случаях склоняют жертву полицейские – что она виновата сама. Зачем так оделась, зачем туда пошла, зачем с кем-то познакомилась или не познакомилась. Полицейские в таких случаях, вместо того, чтобы выполнять свои прямые обязанности – защищать жертв насилия – включают моралистов. Начинают жизни учить. Занимаются вещами, которыми заниматься не должны.
А вещами, которыми должны – не занимаются. Потому что главная цель полицейских в таких случаях – уговорить жертву забрать заявление. Раньше в случае изнасилования было возможно примирение сторон, теперь нет. Поэтому следователи просто не хотят регистрировать дела – зачем им лишняя ответственность?
А знаете, почему я решил об этом написать? Потому что ситуация с насилием в отношении женщин в стране лучше не становится. А у меня, знаете ли, дочь растет. И лет через пять она отправится с друзьями в какой-нибудь клуб. А там вполне могут оказаться какие-нибудь ребята, которые чувствуют себя безнаказанными. А почему им себя так не чувствовать, в стране с самой гуманной по отношению к насильникам полицией?
И что мне делать? Что делать вам, людям, которые этот текст читают, и у которых тоже есть дочери, жены, сестры? Охрану к ним приставить круглосуточную? Лишить молодости? Перевезти в другую страну? А с какой стати мы должны это делать? Потому что у нас в стране слишком умные полицейские, которые не хотят напрягаться? Которые достаточно мужчины, чтобы учить растерянных жертв насилия, как им одеваться, но недостаточно, чтобы просто попробовать их защитить?
Улжан обратилась к президенту. Надеюсь, он вмешается. Уж он-то у нас настоящий мужчина. У него в такой ситуации точно проснется желание защитить хотя бы одну жертву насилия. Слишком упорную для того, чтобы просто сложить руки и признать за какой-то тварью с ножом право на насилие над собой. Уж ему-то точно не будет без разницы сделать так, чтобы его подопечные, наконец, зашевелились. В нем-то точно проснется это главное мужское качество – защитить и помочь.
Или как?