"Место на кладбище".

«Место на кладбище».

I

На высоком обрыве стоит аул Ак-Булак, в обрыве торчит железная труба из которой вытекает мощной струей родник с кристально чистой и холодной водой. Вода из родника превращается в ручей, которой течет вниз, где среди густых зарослей тала бежит голубой Есиль. В этом месте Есиль раздваивается и огибает остров, на котором растет дикая черная черемуха. В реке плескалась рыба, иногда показывая серебристый бок солнцу, а над рекой бесшумно пролетали цапли и аисты. Бывало аулом устраивали коллективную рыбалку; мужчины проходили вокруг острова бреднем, а дети шумели и загоняли рыбу в сеть. За одни проход вытаскивали не меньше мешка рыбы, длинноголовых щук, широких лещей, полосатых карасей и колючих ершей, которые делили ровно на каждую семью. С другой  стороны аула раскинулась степь с колхозными полями пшеницы, а среди полей стоят островами березовые и осиновые рощи, на полянах возле леса растет высокая трава, в которой прячется лесная земляника. В бесконечно высоком прозрачно-голубом небе, где-то высоко подавали звук жаворонки, предупреждая друг друга о том, что внизу незнакомец проходит возле спрятанных ими в кустиках гнездах с птенчиками. Грозно кружил ястреб-скопчик высматривая жертв: сусликов, тушканчиков и полевых мышек. Степь возле аула усыпана еще до конца не уничтоженными целинной распашкой сарматскими курганами железного века, на вершине которых стоят железные пирамидки землемеров, указывающих высоту. Забылись в народной памяти те времена, все вычеркнула многовековая война с джунгарами. Про самый большой курган старики с важным видом рассказывали, что тут была битва с джунгарами, их трупов было столько, что все сгребли в одну кучу и закидали землей, вот и получился курган. Другие старики возражали, нет, там закопан богатый бай из нашего рода, а рядом самовар с золотыми монетами! На краю леса растут дикие заросли вишни, а внутри леса костянка – северный гранат. Недалеко от аула по направлению к Есилю стоит родовое кладбище с ровными рядами могил, так что бы лицо покойных было обращено по направлению к Мекке. Старые могилы обнесены деревянной изгородью из нетолстых почерневших бревен, в изголовье и в ногах вбиты колья, нет надписей, уже никто не помнит кто там похоронен. В совсем старых могилах и бревна уже сгнили, только едва заметный холмик остался. На новых могилах надписи славянской графикой фамилия, имя, имя отца, род Атыгай и подразделение, а арабской графикой аят из Корана. Не было такого, что бы мужчина родом из Ак-Булака или его супруга были похоронены в другом месте, знали, что кто-нибудь из аульчан увидя их могильный камень вспомнит о них, кто они такие.

Атыгаи давно начали пахать землю, еще при Аблай хане пленные каракалпаки засеяли здесь просо, плодородная земля здесь, сплошной чернозем. Женились и слились каракалпаки с казахами-аульчанами, только про некоторых их потомков ехидные старики напоминали, что их предки «калмаки». Предводитель аула Акан не признал сына Аблай хана Уали законным ханом и конфликтовал с ним. В то время в нескольких десятках километрах севернее русские проложили Горькую линию, населенную вооруженными русскими казаками, а Казахское ханство ликвидировали. Молодежь Атыгаев поддержала Кенесары и ушла с ним на юг, скучая по родной земле сочинили там песню:

«Қол үзіп сағынамын өскен жерім,

Кірім жуып, Кіндігім кескен жерім.

Аман бол, көремін бе көрмеймінбе

Атығай, Қарауыл менің Қайран Елім».

«Опуская руки, тоскую о тебе, о Родина моя,

Где стиралось белье, где отрезан пупок...

Будь здорова! Увижу ль вас, не увижу,

О Атыгай, О Караул! Дорогие роды мои».

II

Задумавшись стоял посередине двора на краю аула Ак-Булак, оперевшись на вилы высокий, жилистый, с темной пергаментной кожей с глубокими продольными морщинами вдоль щек с длинным носом с горбинкой, еще не старый Естай. Много чего видел аул, но рассказать никому нельзя, он ведь коммунист и бывший председатель сельского совета. Гражданская война в России подвергла жестоким испытаниям аул, но спасло то, что кроме скота, который конфисковали, то колчаковцы, то коммунисты аул имел запас зерна. Как легенду шепотом вспоминали, как дядя Естая за одну ночь перед конфискацией возвел в сарае двойную стену и засыпал зерном. Не нашли реквизиторы запас и этим зерном питался аул всю зиму.

В 30 годы при образовании колхоза 3 кочевых аула одного рода Атыгай племени Аргын соединили в один оседлый.  Обычные черные и нарядные белые юрты с яркими лентами предали огню, что бы не могли казахи кочевать, как раньше. Вместе с юртами горело, то что не успели вытащить: ковры,  деревянная посуда и меха. Аульчане выкопали землянки,  расселились рядом, потом на месте землянок построили саманные дома, но даже через 50 лет между тремя частями аула лежала грунтовая дорога, отделяя их друг от друга. Голод, расстрелы и ссылки не обошли аул. Вспоминается Естаю, как его отец с братом жили в одной маленькой полуземлянке, дети обоих росли вперемешку, никто не отделял своих от чужих, двоюродный брат стал считать своим отцом своего дядю и даже взял фамилию, как у Естая. Вспомнил, как его родственник Бошан вернулся из тюменской ссылки на телеге в которую была запряжена корова, а на телеге сидела куча его голодных детей мал-мала меньше. Хоть и тесно было в доме семьям двух братьев, но взяли и семью Бошана. До самой смерти Бошан пытался восстановить конфискованное байское хозяйство, копил деньги, экономил на всем, что бы опять стать самым богатым в ауле, но не получалось… Его мечту смог осуществил правнук через 60 лет став фермером в этом же ауле в уже независимом Казахстане.

Потом была война, Естай воевал, был наводчиком пехотной сорокапятки и имел заслуженную солдатскую медаль со словами в наградном листе «презирая смерть выполнил боевой приказ» и орден «Красного знамени». Естай не любил вспоминать войну, не носил награды и не рассказывал ничего о ней. Иногда посмеивался про себя слушая выступления других ветеранов на митингах или их рассказы школьникам. Больше 20 лет прошло с окончания войны, уже забылись и бои, и голодное детство, казалось наконец-то настанет настоящая  жизнь.

После войны Естай построил  дом с тремя комнатами, с выкрашенными синей краской, как у всех, окнами и дверьми, поставил круглые в основании сараи, сплетенные из тала, обзавелся дойной кобылой с жеребенком, две коровы, бараны. Супруга Тайжан родила 7 детей, все были устроены: старшая дочь вышла замуж в Кызыл-Жар, а муж работал каким-то работником в облпотребсоюзе, они получили 3-комнатную квартиру в самом центре города, чем вся семья сильно гордилась. В этой квартире,  получая образование в городе, поочередно прожили все дети Естая. Сын Балуан, статный с зачесанными назад волнистыми волосами, отслужив в морфлоте и отучившись на электрика украл рыжую дочку  председателя райкома Рабию прямо со второго курса педагогического института. Балуан работал инженер-электриком в соседнем селе, а Рабия стала работать учителем математики. Боялся потерять Балуан строптивую Рабию, та стала главой семьи, а он послушным исполнителем. Следующий сын Кошкар, был похож на мать, невысокого роста, белолицый с кругленьким животиком  и кудрявыми волосами, шагающий какими-то мелкими женскими шажками, жил тоже поблизости, но в другом ауле, работал шофером. Вообще-то Кошкар выучился на бухгалтера, но ровесники засмеяли  «не мужскую» профессию и он стал водителем. Женился Кошкар на высокой и статной соседке Улпан, тоже белолицей и рыжей, как и Рабия. Следующий сын Уахит был смуглый с коротко постриженными волосами, высокий, жилистый, широкостный,  с большими работящими руками, такими, что не каждый мужчина мог пожать его ладони при рукопожатии. Уахит жил в том же селе, что и Кошкар, а работал, как и старший Балуан электриком. Уахит женился на смуглой Гульнаре из прижимистой и зажиточной семьи. Две следующие дочки удачно вышли замуж за работящих мужей и жили в других селах, но тоже поблизости. По аульским меркам все жили не плохо, у всех были новые дома, в домах «стенки», в стенках хрусталь, на стенах ковры, во дворах мычала и блеяла скотина, кудахтали, крякали и гагакали домашние птицы. Снохи и дочки завели огороды, в которых спели огурцы и помидоры, малина и смородина, капуста, морковка и картошка. В самом Ак-Булаке поколение Естая еще не держало огородов, а огурцы с помидорами покупали в соседнем русском селе. Сыновья купили легковые машины, что по тем временам было признаком зажиточности. Всем детям щедрый Аллах дал своих детей, так что количество внуков и внучек приближалось к двадцати.

Но мысли у Естая были о младшем сыне Еркебулане. Еркебулан был поскребыш: маленький, худенький, с большими глазами и бровями домиком, ласковый, старательный, послушный и примерный во всем. В Ак-Булаке была только начальная казахская школа, а ему надо было продолжать учебу. Сыновья уговаривают его переехать, дочери говорят, что дом стал старый. Его саманный дом, конечно, не плох, но дома детей с высокими потолками и большими окнами красивее. Длинное и худое лицо Естая, с двумя глубокими морщинами на щеках выражало задумчивость, он прислонил вилы к сараю, подошёл к воротам, оперся на них всем телом, вытащил пачку «Примы» с надорванным уголком, вытряхнул оттуда сигаретку, закурил и задумался.

После переговоров и совещаний родственники совместно приняли решение, что дед Естай с бабкой Тайжан и Еркебуланом переедут в дом к Уахиту, свой скот отдадут ему и он будет помогать управляться по хозяйству, а Еркебулан пойдет у русскую 8-летнюю школу, но после казахской школы на класс ниже. Средняя 10-летняя казахская школа была единственная в районе в селе через Есиль, а жили там дети в интернате, не хотелось обрекать младшего еркешку на интернатское житье. Гульнара выделила комнату бабке и деду, хозяйство Уахита окрепло, дед с бабкой управлялись по хозяйству, пока Уахит был на работе, а Гульнара сидела с близнецами.

III

После того, как Естай лишился своего дома, дом Балуана и Раузы стал как бы общим шаныраком всех детей. В доме Балуана и Рабии гости не переводились: праздновали и мусульманские религиозные праздники, вроде аузашара, куда приглашались старики и старухи. Обязательно звались все аульчане и отдельно родственники на  зимний забой скота – соғым, когда варился из еще не остывшего теплого мяса – қуырдак, который раздавали каждому дому в аулу в виде лакомства, а мужчины соревновались в силе: кулаком обмотанным полотенцем разбивали жілік - бедренную кость лошади, положенную на топор. Праздновались и все советские праздники, вроде дней рождений, Нового года, на всех праздниках женщины и мужчины хором пели казахские песни. Городские родственники летом пользовались домом Балуана и Рабии, как отелем «всё включено»: с выездом на пляж для купания с шашлыками и бешпармаками. Так что хоть и не плохо зарабатывал Балуан, но все деньги как приходили, так и уходили.

Уахит с Гульнарой жили чуть богаче других детей, были работящие, домашние хозяйство выделялось зажиточностью, а сами были прижимистыми на траты, от солений и варений всегда ломилась полки кладовки, зимой свежее, а летом копченное мясо гроздьями висело на деревянных перекладинах. Уахит сам на работе выкладывался до седьмого пота,  подчиненных не жалел совсем, был равнодушен к их жалобам и тянул с них семь жил, а после работы дома вкалывал до самой поздней ночи: заготавливал корма, чистил сараи, чинил машину – работа у него никогда не кончалась. Если у Балуана и Кошкара были «Москвичи», то Уахит купил «Жигули», что было престижней. Родные братья Кошкар и Уахит жили в одном селе, а вот между снохами рыжей Улпан и смуглой Гульнарой пробежала кошка. В ауле вся жизнь на виду, хочешь не хочешь, а все женщины соревнуются: не только своими нарядами и украшениями, но и у кого дом красивей, у кого скотины больше, чья корова дает больше молока, у кого в огороде больше овощей зреет, сколько в лесу насобирали ягод и наварили варенья.

Саманные дома чувствительны к воде, когда влага попадает на саманный кирпич, то он превращается в комок глины. Вот и дом Естая и Тайжан без ухода в Ак-Булаке развалился и стал не пригоден для жизни. Дети у Уахита и Гульнары подросли, теперь Гульнара сама успевала все сделать по хозяйству и помощь родителей  перестала быть необходимой. Стали немного раздражать старики, при отце и матери мужа надо всегда следить за своим поведением, да и хозяйкой не чувствуешь себя полноценной. Учеба Еркебулана в 8-летней школе подходила к концу и ему надо было продолжать учебу в средней школе. За время жизни деда с бабкой у Уахита отношения вначале у снох рыжей Улпан и смуглой Гульнары, а потом и братьев Кошкара и Уахита окончательно испортились. Родные братья жили в одном селе, работали в одном совхозе, но не разговаривали друг с другом. Хоть и старше был Кошкар, но он был простой шофер, а Уахит был главным специалистом, то есть входил в руководство хозяйства. Уахит жил по-богаче, да и Гульнара умело вела хозяйство.

Подумав, Гульнара перед мужем поставила вопрос ребром: Уахит не старший, однако родители 5 лет живут с ними, да и твоему младшему братишке Еркебулану надо продолжать учебу дальше. Потребовала: иди решай с родителями и братьями, а я тоже устала тянуть хозяйство, ухаживать за детьми и еще и за родителями. Братья со снохами после ультиматума Гульнары решили, что дед Естай с бабкой Тайжан и Еркебуланом переедут к старшему сыну Балуану, с собой привезут лошадь, корову и несколько баранов. Балуан и Рабия в своем доме выделили комнату для деда с бабкой и племянником. Мнением и желанием стариков теперь уже не сильно интересовались.

Не долго прожила Тайжан у старшего сына, в 63 года пошла у нее кровь горлом, отвезли в районную больницу, диагностировали рак и через несколько дней она ушла в лучший мир. Похоронили её на кладбище в Ак-Булаке над рекой Есилем, где лежали многочисленные родственники.

Улпан и Рабия две сары келин сдружились, но игнорировали Гульнару. Дружба Улпан и Рабии не была дружбой по общим интересам, более того они были разные люди. Рабия все-таки «райком кызы», а у Улпан родители были простыми людьми. Рабия была старше, работала учителем математики, была более начитанной, в доме была большая библиотека, выписывались множество газет и журналов, то есть мировозрение было достаточно широкое.  В советские времена даже не деньги, а, так называемый, «блат» был залогом «обеспеченной» жизни. Знакомство и дружба с продавцами и зав.складами было необходимо, что бы «достать дефицит», ну а тем нужно было знакомство с инженер-электриком и учительницей. Рабия, как учительница, всегда одевалась с иголочки, так же одевала своих детей и мужа, в этом Улпан тоже не была соперницей. Улпан работала нянечкой в детском садике, книги не читала, зарплата была у нее и мужа ниже, а круг общения уже, но зато она имела женскую интуицию и умела строить интриги. Высшего образования и педагогического опыта не хватило Рабии, что бы сохранить независимость суждений и она попала под влияние Улпан. Вначале Улпан сформировала коалицию со старшей келін Рибией против Гульнары, потом настроила Рабию против свекра Естая и Еркебулана.

А Естай? Естай лишившись своего дома, лишился и авторитета у  сыновей, находившихся под властью жен, а ведь он когда-то руководил своими односельчанами и его слово было в ауле весомым. Хоть когда-то был храбр на фронте, но не хватило смелости у бывшего фронтовика противостоять своим екі сары келін – двум рыжим невесткам. Вначале Естай сам онекивался от сидения за общим столом с более молодыми по возрасту нескончаемыми гостями  в доме Балуана и Рабии, а потом  его вовсе перестали приглашать за стол со всеми гостями. Как насмешка звучала задушевно исполняемая хором гостями песня про отца, которую слышал лежа в одиночестве на кровати в своей комнате Естай: «Алдымда асқар тау боп сен тұрасың» - «Как высокая гора предстаешь ты передо мной». Пережив свою супругу Тайжан больше, чем на 10 лет тоже был похоронен над журчашим, хотя и сильно обмелевшем  ручьем, уже не била струя воды сильным напором на 2 метра, как раньше.

IV

Закончив школу ушел Еркебулан в армию, демобилизовавшись не захотел возвращаться, поступил в милицейскую школу, а затем уехал жить в Южный Казахстан, где женился на шустрой местной девушке. Дома старших братьев были ему чужими, а дома у его покойных отца Естая и матери Тайжан уже не было. Работал полицейским в Шымкенте, а в 90 годах занялся мелким бизнесом. С женой торговали на базаре в Западном Казахстане, в Актобе, а там его убили ножом. Супруга не сказав никому сама похоронила Еркебулана на чужбине в Актобе и только через неделю сообщила об этом родственникам в Северный Казахстан. Тёмная история... Без отца остались двое детей... Братья Еркебулана не стали писать заявление в подицию, побоялись, что дети после отца лишаться еще и матери... Братья собрались и отложив все дела поехали за тысячу километров в Западный Казахстан, привезли останки Еркебулана и предали земле на том же родовом кладбище Ак-Булака.

V

Много времени утекло с тех пор. Атыгаи больше не вскакивали на коней, услыша аргынский клич «Акжол», что бы отстоять родную землю от захватчиков. Перестали делится последним, что бы спасти родственников от голодной смерти. Теперь даже казахские задушевные песни хором, как в советские времени не поют. Состарились, стали стариками и старухами и старший Балуан, и средний Кошкар, и теперь среди братьев младший Уахит. Дети у них женились, вышли замуж, родили внуков и стали они дедушками и бабушками. Бросили свои аулы и переехали жить в города к детям, но враждовать не перестали ни Кошкар, ни Уахит, Улпан и Гульнара  по-прежнему не общались друг с другом. Более того, взаимная неприязнь, подогреваемая Улпан, теперь перешла на их детей: двоюродных братьев и сестер.

Настало страшное время эпидемии короновируса, первой заболела и ушла в лучший мир Гульнара, которая всю жизнь болела астмой. Уахит решил не хоронить супругу в Ак-Булаке: близких родственников в Ак-Булаке не осталось, все дети и сам в городе, кто будет навещать могилу? Улпан тихо торжествовала, все-таки проиграла Гульнара ей в соревновании.

А через несколько месяцев от этого же ковида покинула бренный мир Рабия, перед тем, как лечь в больницу она спросила Улпан: «Выйду ли я оттуда?». Для полного торжества над своими уже давними, хотя и покойными соперницами и родственицами с которыми прошла ее жизнь, Улпан употребила все способы, что бы Рабию тоже не похоронили в Ак-Булаке. Улпан своему сыну поручила сказать, что аким Ак-Булака против захоронения в ауле больных ковидом, даже, что жители аула хотят устроить забастовку боясь заразиится короновирусом от покойницы. За Балуана, хоть и лихого на вид, но нерешительного, всю жизнь принимала решения его жена Рабия, а теперь на склоне лет должен принять решение  в отношении своей супруги. Долго молчал он и, несмотря на уговоры своих братьев и Улпан, решил предать земле Рабию в родном ауле Ак-Булаке. Женщины не должны присутствовать на похоронах и Улпан наблюдала, как закапывают Рабию из окна машины.

VI

Много воды утекло из Ак-Булака, может уже и пересох.