Медуза

Свист чайника вернул его в реальность. Он отключил конфорку и, поверх массы из двух чайных ложек кофе и одного сахарного кубика, залил горячую воду до краев. Помешав пару раз напиток, он накинул на себя плед и вышел на уютную лоджию. Взгляд утонул в бесчисленном множестве огоньков, освещающих вечерний город. Словно хаотичный звездопад, огоньки двигались по всевозможным траекториям. Глоток обжигающего кофе, в который раз напомнил ему о его жизни. Невыносимо горький, с еле уловимой ноткой сладости. Каждый день он снова и снова вкушал его, чтобы не погрязнуть в искусственных проблемах, навязчивой депрессии и разочарованности от жизни. Та самая сладость маленького кусочка сахара удерживала его от безумных мыслей. В неравном бою, погрязнув в едком кофейном потоке, кончиками пальцев касаясь его языка.

Она сидела на небольшом диванчике на кухне, не отрывая взгляд от его спины. На пороге около дверного проема валялась ее оранжевая куртка и красные кеды. Правила поведения в гостях были ее не самой сильной стороной. Она терпеть не могла бесконечные указания и замечания по поводу и без. Она всегда хотела быть собой. Хотела быть независимой. Хотела снова вернуть то минутное чувство свободы и отрешенности от мира и людей. Вернуть тот самый день, что на всю оставшуюся жизнь врезался в память. Она и он на носу небольшого туристического судна и волшебное чувство полета над водой. Как бы она не пыталась в дальнейшем, у нее так и не вышло повторить то внутреннее состояния. Хотя цена той бесценной свободе была так мала. — Два билета на паром… — пробормотала она.

Он резко обернулся и ненароком поймал ее взгляд. Она слегка сконфуженно нахмурилась, опустив голову и делая вид, что читает книгу. Его не обманешь. Он не имел феноменальную память, но все знаковые моменты, связанные с ней он хранил как зеницу ока. В тот год они скопили достаточно финансов, чтобы отправиться в небольшой тур по Европе. Каждый день они меняли города как перчатки, поочередно разочаровываясь в идее о совместном путешествии. Бесконечные споры, ругань из-за мелочей – все это испортили впечатления в конец. Но в то же время были и приятные моменты. Один из них и всплыл в его сознании. Они забрели на загородную вечеринку на свежем воздухе. Море алкоголя, громкая музыка, неоновый свет повсюду. Он не выносил такие вечеринки, она любила их до смерти. Но тот вечер будто поглотил их и настроил на одну волну. — Танцы до утра. Что может быть лучше?! — Ты о чем? – спросила она озадаченно. — Амстердам. Двадцать второе июня. Помнишь? – улыбнулся он. — Да! Лучшая ночь в жизни… — протянула она довольно. — У тебя каждый хороший момент в жизни – автоматически «лучший». — Вот и нет! Просто так получается, что у меня много лучших моментов в жизни. Эт… это… — запнулась она. – Это значит, что у меня интересная и разнообразная жизнь. И то, что я умею веселиться. И… и я просто откровенный человек. Вот что! — Веселиться ты мастер – это да. Только врать так и не научилась, — еле слышно засмеялся он.

Ее возмутили его слова. Она уже была готова кинуться на него за оскорбление во лжи. Но глубоко вздохнув, успокоилась. — Ты сегодня мне никто. — С этим не поспоришь, — ухмыльнулся он в ответ.

В ту же секунду почувствовал показывания в области сердца. Неприятные слова в его адрес часто отображались именно таким образом. Весь диалог он стоял спиной к ней, делая вид, готовит новую чашку кофе. В итоге он остановил себя, когда кружка была заполнена кофейным порошком наполовину. Побоявшись вопросов с ее стороны, он просто залил массу кипятком. Размешав содержимое, он бросил кубик сахара в центр. Тот медленно погряз в густом кофейном болоте. — Послушаем музыку? — Пожалуй, а то тишина в наш… твоей квартире начинает угнетать, — как можно дружелюбнее улыбнулась она.

В гостиной стоял старенький кассетный магнитофон. Это был ее подарок на его день рождения. В тот момент он был подавлен таким поступком. Пусть даже магнитофон был в отличном состоянии, он считал довольно странным дарить такое в двадцать первом веке. Он считал так до того момента, как она ушла. Лишь после этого он по-настоящему полюбил этот старенький аппарат. Полюбил долгий процесс настройки и перемотки кассет, полюбил щелчки механических кнопок, полюбил фоновый шум музыкальных композиций. Все это навевало непередаваемую атмосферу честной музыки и голосов. Он перебрал в руках несколько кассет и остановился на Джоне Ленноне. Выбор его был очевиден и сделан не просто так. Он нажал на кнопку и с первых же нот услышал голос с кухни: — Ох, это же мой любимый Леннон!

Да, это ее любимый исполнитель. Как-то раз он узнал об этом и решив сделать ей сюрприз. Он обошел все тематические музыкальные магазины. И только в одном из них наткнулся на данный экземпляр. Учитывая всю популярность Леннона, кассета обошлась ему в кругленькую сумму. Но он понимал, что никакие деньги на свете не заменят ему ее эмоций. Ее счастливое лицо, когда она, вернувшись с тяжелого рабочего дня, услышит до боли знакомую мелодия и голос.

Он вернулся на кухню, он продолжала читать маленькую потрепанную книгу. С тех пор, как он с ней познакомился, она постоянно носила ее с собой. Он тихонько присел рядом с ней. Она, не отрывая взгляда от желтых страниц, скинула шарф. На нижней части обнаженной шеи и районе левой ключицы виднелась та самая татуировка отпечатка его правой ладони. Такой же отпечаток, только ее ладони был и у него в аналогичном месте. Они сделали их в первый год отношений. Она говорила, что это знак того, что даже в разлуке они смогут прикоснуться друг к другу. Только спустя несколько лет глупая затея стала его спасением в мучительные тоскливые дни одиночества. — Ты надолго? — Нет, приехала на час.

Под тихие напевы Леннона они молча сидели рядом. Время словно тихая вода незаметно утекало. Мерцающий свет настольной лампы был единственным источника света вокруг. Он смотрел на нее и все больше понимал – насколько пустым был мир до встречи с ней. Даже самые мрачные дни, когда они только и делали, что ссорились до истошного крика, показались ему светлее любого дня без нее. И чтобы понять это ему понадобилось ровно полгода, с того самого момента, когда она ушла. И вот, оставшись без нее: — Снова в мире пустота… — Что, что?! – отвлеклась она. — Нет, ничего, эм… почитай мне.

Он с детства не переваривал стихи. Не понимал даже сути их существования. «К чему нужны стихи, если есть песни», – думалось ему. Но в этот момент он как никто другой жаждал услышать стихи ее родным, слегка взволнованным голосом. — Думаю, Бродский придется тебе не по вкусу, — засмеялась она. — Я с детства за Бродского, — ответил он. — Ну, хорошо.

Она читала громко, иногда плавно переходила на спокойный тон. Удерживала паузы, меняла интонацию, каждый последующий шаг будто был продуман заранее. Он не понимал сути стихотворения, но ее дивный нежный голос пронзал до кончиков пальцев. — …да. Лучше поклоняться данности с убогими её мерилами, которые потом до крайности, послужат для тебя перилами, хотя и не особо чистыми, удерживающими в равновесии твои хромающие истины на этой выщербленной лестнице.

Она закончила и закрыла книжку, довольная своим перформансом. — Хм, наверное, хорошее стихотворение, — честно ответил он. — Как называется? — Одиночество… — промолвила она еле слышно.

Слово прозвучало так резко, будто пощечиной по его лицу. Его будто бы привели в сознание после долгой комы. Он резко выпрямился и схватил ее руку. — Почему ты ушла? – нахмурившись, произнес он, глядя ей прямо в глаза.

Она, сначала, удивилась такой резкой смене. Но спустя несколько секунд молчания, ответила: — Я устала тебя терпеть.

Он злился из-за того, что она снова всколыхнула его засыпающие чувства. Он был горд собой за то, что с горем пополам смирился с жизнью без нее. И вдруг, посреди ночи, без звонка, без предупреждения она заваливается к нему и читает книжки на кухне, как ни в чем не бывало. Его приводило в бешенство, что для нее все так просто, когда его сердце разрывается от неопределенности. Его нервировало то, что руки дрожали, когда снова коснулись ее. Будто он пятнадцатилетний мальчишка, впервые осознавший эмоциональное влечение к женскому полу. — Зачем же тогда приехала?

Она улыбнулась, погладила его по щеке и, тяжело вздохнув, произнесла: — Как бы я не пыталась, у меня не получится унять настоящую любовь…