Казахский кризис

Толстой выучил греческий за полгода, чтобы читать Гомера в оригинале (относительном оригинале). Средневековые монахи и философы, чтобы быть в тренде, зубрили латынь. Остин Лейард выучил шумерский и аккадский языки для расшифровки сказания о Гильгамеше.

Когда речь заходит о казахском, то часто говорят, что его нужно учить, дабы понять загадочную "душу казаха" (и далее следуют банальности об идиотах и оккупантах). Мотивация, прямо скажем, слабоватая. Любая душа загадочная, но если за ней ничего нет, то она никому не нужна. А ничего нового за последние годы казахский язык не произвел.

И самое странное при этом то, что казахоязычные блогеры и журналисты, кажется, тоже не читали толком ни Абая, ни Ауэзова, ни Жумабаева, ни Аймаутова. Ни разу я не встречал интересных, современных эссе на казахском о великих казахах. Без вранья, патетики и мифотворчества.

Зато я читал десятки писем Мухтару Ауэзову от коллег и простых читателей с одним и тем же посылом: дорогой Мухтар Омарханович, мы хотим выучить казахский, чтобы прочитать ваш роман ("Путь Абая") в оригинале.

Больше 70 лет прошло с тех пор. И ничего с тех пор не появилось. Если так пойдет и дальше, язык, конечно, не умрет. Но окончательно превратится в заповедник махрового, гиблого традиционализма и резервацию изящных глубокомысленных фраз, разбирать смысл которых ни у кого не будет ни времени, ни желания.

Источник: Толеген Байтукенов