Как гунны женились на албасты
Одной из "теории" Гумилева является "ромашковая". Он считает, что многое в человеческой истории определяется "комплиментарностью" (либо отсутствием ее) между этносами. И любопытно наблюдать, как его личные предпочтения отражаются в излагаемой им версии этнической истории гуннов.
Не то чтобы, что я не согласен с задорным изложением этой истории (оно сегодня практически общепринятое), но примечательны ее детали... да и некоторые выводы касательно этногенеза отдельных народов, связанных с гуннами.
Продолжим рассказ о метаморфозах гуннов (см. предыдущий пост"Гумилев, и не любил гуннов?!.." https://yvision.kz/post/863797). После того, как они в основной массе оказались "побиты молодыми негодяями» чайнцами, сяньбийцами, превратились в куманов, шата шато и онгутов, и, юебанились (создали государство Юебань), части из них - благодаря их «мобильности» - все же свезло.
Они бежали на Запад. Жель аяк, «ветроногие», добежали они - правда «с боями», признает классик - аж до берегов Яика и Волги. Гумилев называет их «неукротимыми». Видимо, бежали неукротимо. Оставшихся на востоке «слабосильных» Л.Н. насчитал 200 000, а неукротимо бежавших было «в лучшем случае 20-30 тысяч» (цифра им любимая, столько же он насчитал авар-хионитов, бежавших от Естеми-Дизавула в 6 веке н.э.). Неукротимые пробежали 2 600 км, «с зигзами вдвое больше», за два с половиной года, без жен, детей и стариков (те попросту не выдержали бы такой темп), даже мертвых своих не хоронили (некогда было, «монголы гнали их до Волги»). Добежали, передохнули, и через 200 лет, окрепнув, эти «крепкие пассионарные вояки заставили содрогнуться старушку Европу». Но прежде они создали новый этнос, превратившись их хуннов в гуннов. Но как можно создать этнос без женщин. Неукротимые, чтобы не снизить скорость безумного дёра, не взяли ведь с собой женщин. И тут провидение прислало им женщин-албасты…
Пятый король готов Филимер (иногда Видимер; обращаю внимание на тюркский постфикс –er; везде он мне чудится, точнее, видится), приведший на Вислу, в страну, позже прозванную Ойум, своих соплеменников, разгневался отчего-то на каких-то своих женщин, назвал их по-котски, то бишь по-готски «галиурунами» (урун-уруншаки; вольно и мне домысливать), колдуньями, а латинский автор, описывающий эту историю, называет их еще argestas feminas, «женщины-ветер», то есть «ветреными женщинами» - wind women - и изгоняет их в пустыню. «Нечистые духи», то есть гунны, встретив их, с удовольствием «сочетались с ними, от чего и произошло это варварское племя гуннов. Сперва они жили в болотах. Это были низенькие, грязные, гнусные люди; ни единый звук их голоса не напоминал человеческой речи. Эти-то гунны подступили к готским границам». Этот сказочный рассказ Иордана о происхождении гуннов, основанный, как видим, на христианской легенде о падших ангелах, где нечистые духи «даруют свои объятия колдуньям» и порождают нелюдей - «дикую расу», принимается за чистую монету «отцом пассионаризма». «Видимо, так и было. Описанная метисация – единственное, что могло спасти хуннов от исчезновения», - заключает он. Оговорка эта «видимо» чуть ли единственная в работе Гумилева («Хунны в Азии и Европе»), остальное описание не содержит никакого намека даже на сослагательность. Описано все так, будто автор все сам видел и наблюдал.
В то время между Нижней Волгой и Доном обитали «Блестящие», «Сияющие» аланы-роксоланы, которые встретили своих соплеменников «скифов» совсем недружелюбно. Правда, в отличие от римских, греческих и раннеевропейских авторов, Гумилев не считает гуннов «скифами», даже никак не связывает с ними. А то, что в гуннских захоронениях археологами найдено немереное количество предметов скифского звериного стиля, так это не оттого, что они были скифами, это - «просто им больше нравилось искусство скифов», - считает Гумилев. Вслед за европейскими авторами, считавших, что у гуннов не было своего искусства, он утверждает, что «фаза этногенеза, которую они переживали, ставила перед ними столько задач, что силы (их) находили применение только в войне, организации социального строя и развития хозяйства», им попросту было не до искусства, и они заимствовали его у совсем чужого им «носителей былой культуры распавшегося этноса» - скифов. «У хуннов в их эпоху величия была возможность (культурного) выбора, - говорит Л.Н. – на востоке находился ханьский Китай, на западе – остатки разбитых скифов-саков и победоносные сарматы». Встала пред ним дилемма – «кого же полюбить искренне и бескорыстно?». Решили – скифов все же. Почему их? Как говорится, «асисяй, лубов», по Гумилеву – комплиментарность, однако. Многое в человеческой истории Г. объясняет «комплиментарностью» (или отсутствием таковой) между этносами, такая вот «ромашковая» теория – любит–не любит, нравится-не ндравится. «Просто им (гуннам) больше нравилось искусство скифов», - пишет он, объясняя, видимо, наличие скифских раритетов в гуннских могилах.
Эти гуннам почти за тысячу лет своего развития как-то не пришло в голову создать свое искусство, то есть, тьфу, им же недосуг было. Они же это… создавали бірдене-сірдене: соц. строй и разв. хозяйство. В общем, «скифы» аланы скифов гуннов из-за отсутствия комплиментарности не приняли (хотя у тех китайцев, на которых прежде всего полагается Гумилев в своих уверениях, у Сыма Цяна, аланы-асы, саки-кайсаки-хазахи – суть хунны). И с другими соседями на новой родине - совсем непонятными и загадочными даже у «ясного» как ясень-пень Гумилева - хионитами-«хуни» у них, несмотря на полное сходство имен, тоже не сложилось, поскольку «между ними лежала суглинистая равнина с эстрааридным климатом», из-за чего контакта у них и не произошло. Тут надо помнить, что хиониты эти жили в низовьях Сейхуна (Сырдарьи), были, по Гумилеву, в это время оседлым народом, но, затем в 6 веке они быстренько трансформировались в номадов, назвались аварами, пересели на жель-коней, и ушли на Запад, погуляв по всей Европе до самых последних ее пределов. В общем с хионитами «из-за суглинистой равнины» никакого союза, тем более брачных, не получилось.
Но вот на севере от хуннов (пока еще хуннов), на ландшафтной границе тайги и степи жили самодийцы финно-угоры. Нынешние ханси и манты, тьфу ты, манси и ханты – «реликтовые потомки некогда могучего этноса Сыбир или Сибир», в греческом исполнении – савиры, сабиры (правда, в «Географическом руководстве» Птоломея гунны во 2 в. н.э. обитают на Кавказе, точнее в прикаспийских и причернорморских степях между сарматскими племенами бастарнов и роксоланов, а савиры живут, как высчитали некоторые утюркологи (угоротюркологи), на юге нынешнего Дагестана).
Как пишет Гумилев: хуны и манси очень «понравились друг другу»...
Продолжение будет...