Искавший Небесное Благо
Бывает вскользь и налегке, промчится дождь; Бывает в горе и тоске, слезу прольешь; Земля вздохнет, легко дыша Ветрами гроз; И ты, усталая душа, горчишь от слез… (Абай).
Вчера был на книжном развале на Никольском рынке. Испытал аромат старых книг, непередаваемое удовольствие от разглядывания корешков, обложек. Прошелся, спросил Вознесенского. Не абы что, а либретто к опере «Юнона и Авось». Или поэму «Авось». «В России – тюрьма, а заграницей тоже кутерьма…». На днях обнаружил у себя компакт диск со старыми советскими спектаклями, а там «Юнона и Авось» с Караченцевым. Хотел пересмотреть: изображение плохое, все размыто, звук - ужасен, монологи местами просто не слышны. Захотелось аудиореанимации всего текста в памяти, чтобы получить удовольствие от просмотра. Ни одного издания с поэмой «Авось», тем более либретто, как ожидалось, на развале я не нашел. Ничего более не стал покупать, просто проностальгировал взглядом по корешкам любимых изданий детства, поглубже втянул запах старых книг и убежал. Сегодня утром проснулся, в полудреме вспомнились ощущения. Пожалел, что вчера ничего не купил, тут же решил: схожу-ка сегодня снова, покопаюсь с удовольствием, куплю что-нибудь, да и положу дома на полку. Вдруг вспомнил, как купил и принес отцу последние в его жизни книги, а он с тоской только глянул на них.. и, неожиданно расплакался. Глядя в серое предутреннее окно, начал со всхлипов и закончил негромким рыданием. Но.. "печаль моя (была) светла...». Долго лежал, вспоминая запах отца, и вдруг ясно увидел ставшие светло-блеклыми предсмертные глаза его. Понял, как я сильно люблю его все время, даже после четырнадцати лет отсутствия его на этой земле... уснул, и отец с матерью пришли во сне, что по-английски то же самое, что мечта. И нельзя никому передать ту пустоту, которое появилась на месте сердца.
После смерти отца мама отдала мне большую тетрадь в коленкоровой обложке, исписанную арабской вязью. Желтоватые страницы в клетку были заполнены ровными рядами (без помарок! хотя я знаю, что он ее не переписывал) неведомой для меня красивой каллиграфией. После мама все перевела на кириллицу. Книга воспоминаний называлась «Tanir Kutin izdedim» - «Искал (я) Небесное Благо».
Вне сомнения, жизнь не всякого человека, изложенная на бумаге, может представлять интерес для других, а я могу быть не объективным. С этими мыслями я понес записи отца Кабдешу Жумадилову, крупному писателю, автору национальных бестселлеров. Его роман «Последнее кочевье» об исходе крупного казахского племени Найман-Дортуыл из Китая - гениальная картина Прощания с Кочевой Цивилизации. После «Пути Абая» казахи Китая долго еще жили по законом номадизма, да и в ХХI веке отблески Великого Кочевья там угасли не совсем. Романы «Daraboz» (о Великом Сардаре Всех Казахов Каракерее Кабанбае), «Tagdyr» (Судьба), «Tangajaip dunie» (Не Перестающий Удивлять Мир) сразу становились национальными бестселлерами. Классик принял меня как давнего знакомого, но с достоинством. Он знал моего отца. «Человек, искавший Благо Тенгри, Небесное Благо, посвятивший этому свою жизнь, плохую книгу не напишет». Утверждение, может в некоторой степени не бесспорное, но я его принял сразу. Небесным благом казахи еще с эпохи гуннов называли Спасателя и Возвышателя Эля. Но Тенгри Кут – это еще ниспослание Неба человекам не только благ материальных, но и нравственного спокойствия, основанного на Справедливости. Такого устройства мира люди уже давно не помнят.
Кабдеш ага не только прочитал рукопись моего отца, но и написал к ней предисловие. «Быть бы ему в числе великих, если бы начал писать раньше и много», - сказал он мне. «Язык книги твоего отца чист, лаконичен, образен», – сказал еще классик. «И немного архаичен», - добавил бы я. На таком говорили казахи Кунгея и Терскея Тарбагатая в начале ХХ века. Нет, отец прекрасно знал современный казахский с его вывертами, русизмами. Но соскучился, видимо, по староказахскому, хотел вновь ощутить его на вкус. Я обожаю говор китайских или монгольских казахов. Например, когда мы, «акая» почти «по-московски», произносим «кАмпьютер», они говорят «кОмпьютер», лифт-элевейтер называют «сандык», в значении «летающий сундук». Ласкает слух, и… будит надежду.
«Только тот, кто прожил достойную жизнь-gibrat (еще есть слово –«onege») имеет право писать о ней» - таков был один из посылов предисловия Кабдеш-ага. Тот, кто "пронес над своей головой жизнь двух империй», «наблюдал жизнь многих народов, видел смену, казалось бы, несокрушимой власти, что власти, политических систем, освоил множество языков, может что-то сказать другим...».
Что касается знания Отцом множества языков, я наблюдал это всю жизнь. В детстве я видел, как он часами слушал длинные волны на радио, откуда звучал сказочный арабский, певучий дари, жестокий и ломаный ханьзу. Много счастливых минут я, маленький, провел возле этого чуда советской техники рядом с отцом, зачарованно глядя на сужающее-расширающе-плящущее ярко-изумрудное окошечко на его матерчатой панели, время от времени переводя взгляд от него на его задумчивое лицо. Китайский, арабский, персидский отец знал хорошо, но на конакасы в день его ухода из жизни, когда собрались друзья его, один из них, которого я прежде не видел, вдруг рассказал неожиданную историю о том, что когда отцу было семнадцать-восемнадцать (конец тридцатых прошлого века), служил он на границе с Афганом и попал в плен пуштунам. Но бесстрашные и безжалостные отпустили его, потому что он знал их язык и знал шариат. А того, кто был с ним, но знал ничего из того, что знал Отец, они оставили у себя, может даже потом убили.
Сидевшему окутанным страшным горем, в совершенной прострации, мне вдруг ясно вспомнились, даже не вспомнились, а зазвучали в голове гулко строки из читанной в детстве книги «Тени пустыни»:"И когда в меня стреляли злобные слуги Джаббара ибн-Салмана, или когда я сидел за дастарханом Великого Убийцы, известного своими злодействами белуджского хана Керима… я освободил прелестную пери из рук дикарей и предотвратил нападение пуштунских бандитов на границы нашего государства», - что-такое, бредово-романтическое... Я всю жизнь романтизировал отца, каюсь. Как-то в детстве моем он заболел и слег. До того и после, до того времени, пока болезнь окончательно не одолела его, я не видел отца больным - лежащим. Наша дальняя родственница, милая тетушка Магрипа с плящущим лицом (у нее, видимо, был нервный тик) отчего-то тогда заявила мне, что «Шауен өледі (умрет)» (шутки такие казахские). До смерти напуганный этим заявлением, забросив игры и книги, целый день я провел возле отца, не отходя от него даже на шаг. Я улегся рядом с ним, крепко обняв его, и он мне, несмышленышу, рассказывал то, что до того, по-моему, не рассказывал ни одному из своих старших сыновей, … Да и нельзя было в ту эпоху, во времена нашей Великой Ссоры с нашим Великим Соседом рассказывать такое. Про загадочного Дубека Шалгынбаева, который по рассказам отца в моем сознании сразу стал похож на Чокана Валиханова, про странную страну Синьцзян. Отец рассказывал про тайную организацию молодых казахов, готовивших заговор против гоминьдана. Начитавшийся «Молодой гвардии», я воображал, как Дубек, Жагда (какие имена!) и мой отец расклеивают листовки, взрывают мосты, убивают гоминьдановцев. «Ничего такого», - смеялся отец, гладя меня по голове. «Ничего такого…»
Правительство Восточного Туркестана. 1948 год. Во втором ряду в центре (правее) президент ВТ Ахметжан Касими, слева от него кыргызский генерал Скакбек, советский консул Морозов, легендарный бай Башпай уали. В первом ряду четвертый справа - Шауен Масалим, министр по налогам и таможне молодого правительства...
«Senin aken tekti adam bolgan», - говорят мне знавшие моего отца. Тек – это благородная кровь предков в твоих венах. Жизнь-гибрат предполагает некую божью искру в человеке, связанную с его до-жизнью, то есть происхождением. Среди предков Моего Отца, следовательно, и моих предков, много было Батыров и Святых. Легендарная Қант Апа была прародительницей нашего рода среди Найманов. Қант Апа означает Сладкая, Сахарная Мать. Муж ее Тохтар Ходжа был потомком ансаров самого Пророка. Великий Кабанбай был их потомком. Батыр и Святой Маметек был прародителем нашего подрода среди найманов. Святые Бабык Баба, Каспак Аулие – мои предки в четвертом и пятом колене. Дед отца Шандыаяк (Пыльненогий) похоронен в святой Мекке. Отец отца, мой дед Мухамед-Салим был строителем мечетей и Шекара Би (Пограничным Бием), регулировавшим взаимоотношения казахов Кунгея и Терскея (Солнечной и Теневой Сторон Алтая), в его честь назван горный хребет в Китайском Алтае. Где-то я слышал выражение «Предками кичится тот, кто сам ничего не стоит». Выражение явно неказахское. Казах скажет: «Tegin bilmegen teksiz» - «Не ведающий о своем тек – беспородный». Беспородным не хочет быть ни один казах. Поэтому любой из них отыщет среди своих предков того, кем он может гордиться. Отсюда даже культурно маргинальный, может даже «обрусевший весь» казах назовет свой род и его героев. Помню, один мой бывший друг, ни бельмеса не понимавший по-казахски, выпятив нижнюю губу, мог часами рассказывать о своем прадеде Камау Батыре и его подвигах. В целом это явление интересное, но позитивное. Наличие таких предков обязывает.
Номады ХХI века.
Сегодня ведь пятница. Помолимся за предков. Да будет милостив к ним Аллах, да будут души их в Раю! Начитавшись суфийской литературы, я иногда думаю, что, может быть, казахские святые - это владевшие тайными знаниями суфии, Посвященные, освоившие духовную практику, рядом с которой йога - это детские игры... Хазрет Султан наш, Ходжа Ахмед Яссауи, в присутствии сотен людей вертикально перемещался в воздухе. Но... летать, ходить по воде или лечить, предсказывать - не эти "чудеса" отличали их от "непосвященных", а праведный образ жизни, то, что казахи называют aulielik. И за Справедливость (Adlet) любил их народ. Только в одном Устюрте похоронены их не менее трехсот, и Бекет Ата среди них, про которого известно, что с сорока лет, надев власяницу, постигал он суфизм. И по всей нашей казахской степи, от Алтая до Устюрта, разбросаны могилы aulie. И несть им числа... Среди них -и моих предков. Святы могилы всех предков...«Любовь к отеческим гробам, животворящая святыня, Земля была б без них мертва..» (Пушкин) Все они искали Небесное Благо, и может, даже находили Его.
Отец пишет: ниспосланный Небом Тенгри Кут - это тот, кто Изначально Мудр, Изначально Справедлив, Изначально Добр; это тот, кто приносит эти качества в мир. Для меня Tanir Kuti - мой Отец и моя Мать. После Небесного Тенгри – Они. "После Отца Небесного - отец земной..."
«Любовь к отеческим гробам, животворящая святыня, Земля была б без них мертва..» (Пушкин)