Голодное время
Голодное время
В тот день я как обычно решил прогуляться по Арбату. Взяв шестилетнего племянника с собой, мы вышли во двор.
Я обожаю вечернюю Алматы, для меня нет лучшего города чем наша южная столица с его старыми, зелеными улочками, на фоне живописных гор.
Но больше всего меня конечно же тянул к себе Арбат, который для меня всегда был олицетворением какой-то свободы, где всегда было место выражению вольности, где различные художники удивляли полетом своей фантазии, талантливые музыканты радовали слух исполнением как своей, так и популярной музыки.
Продвинутая молодежь, заняв скамейки шумела о чем-то своем, пожилые горожане гуляли парами, бросая неодобрительные, но снисходительные взгляды на молодежь.
Торговые ряды завлекали своими витринами, предлагая свои товары по каким-то космическим ценам, но разве это могло расстраивать истинных алматинцев, знающих, что это для иностранцев, а они могут сделать всего лишь пару шагов в сторону Зеленого базара и найти все, что им захочется по приемлемым ценам.
Здесь можно было встретить кого угодно, как придерживающихся строгого стиля одежды, так и тех, кто предпочитал одеваться экстравагантно, с кричащими прическами, раскрашенными не хуже индейцев с Великих равнин Северной Америки.
Сама атмосфера, аура кричала о вседозволенности, я бы даже назвал Арбат островком западной демократии, в стране придерживающейся традиционных нравов и обычаев.
Во всей этой суете, я практически каждый раз встречал аксакала одиноко сидящего на одной и той же скамейке в одном и том же месте. Он всегда держался обособленно, сидел гордо, прямо держа пред собой низменную трость. Мне казалось странным, что ни разу я не замечал с ним кого либо, хотя одет был он всегда опрятно, видно было, что за ним хорошо ухаживали.
Мне казалось, что он просто наслаждался происходящим вокруг, его задумчивый взгляд останавливался то на одном то на другом праздно гуляющем алматинце.
Поймав мой взор на нем, аксакал в приветствии кивнул мне, от неожиданности я резко отвел глаза, но спохватившись, вновь посмотрел на него и тоже кивнул в знак приветствия.
Видимо меня он тоже давно приметил, ведь практически каждый раз гуляя здесь я останавливал взгляд на нем, подолгу наблюдая за ним. Не знаю причин, но мне казалось на его лице имеется отпечаток вселенской мудрости, поневоле любой мыслящий человек обратит на него внимание.
В какой-то момент, племянник играющий своей новомодной игрушкой случайно выстрелил в сторону аксакала, пулька угодила ему прямо в грудь и упала рядом с ним, вскочив я подбежал к нему, извиняясь за поведение мальчишки.
Старик по-отечески улыбнувшись погладил по голове племянника и протянул ему конфетку невесть откуда появившуюся у него в руке.
Алдияр взяв конфетку присел неподалеку, поедая ее и параллельно начав мелом рисовать на тротуаре.
Хороший мальчик – вымолвил аксакал, дав понять мне, что это приглашение к разговору.
Ассалам алейкум Ата, да это мой племянник, сын моего брата, ерке бала (баловень) – здороваясь, начал я с оправданий.
Алейкум ассалам – ответил старик.
Хорошо же когда ребенка балуют, когда у него есть детство, когда он может позволить себе шалости – продолжил он.
Возникшую после этого паузу мне никак не хотелось прерывать, я чувствовал, старик что-то перебирает в своей памяти, его грудь взволнованно вздымалась.
У меня не было такой возможности, время тогда было такое, мы рано повзрослели – начал он свой рассказ.
Тогда в 30-х годах мне было примерно столько же, как и ему – сказал он, указывая на моего племянника.
Все началось с того, что скот, принадлежащий их аулу, начали забирать в колхоз, хотя фактически он забивался и увозился в города, где полным ходом шло строительство заводов, фабрик и постоянно требовалось мясо.
За счет скота жителей степей восполнялся этот дефицит продовольствия, кто-то там в Москве решил, что негоже казахам владеть таким огромным количеством животных.
Сперва оставляли на двор, то есть на семью с десяток животных, потом и этого им показалось много, практически забирали все, предлагая кочевому народу заняться земледелием.
Не представляющий свою жизнь без скота кочевой народ сразу же пришел в упадок, голод как-то сразу пришел в их дома. Вчерашний бай (богач) сегодня практически стал никем, а об отчаянии тогдашнего бедняка и слов то не подобрать.
Кто еще мог, забрав скот, близких родственников, соплеменников откочевали в другие страны, а кто не мог себе этого позволить вереницей потянулись в те самые города.
Но и там их никто не ждал, в города их не пускали, отчаянный народ так и умирал на окраине городов толпами, семьями, аулами.
Беда застала и их аул, аксакалы решили перекочевать с аулом в сторону южных границ, где говорят голод не так сильно ощущался благодаря благоприятной теплой природе, богатой рыбой и другой живностью.
Но путь конечно же был нелегкий, да и власти были против такой массовой кочевки и делали все, чтобы им помешать. Здравый смысл казалось напрочь тогда ушел из голов правителей.
Собирались тогда быстро и втайне, причем не все смогли последовать за аулом на юг, у многих семей не было уже сил на кочевку.
В отчаянии расставались тогда родичи, сыны покидали отцов, родственники братьев и сестер понимая, что уж более свидеться им не суждено.
Отцы отпускали сыновей с благословением, сами не становились обузой давая им шанс спасти потомков. Таков был тот кочевник, номад умеющий жертвовать собой ради спасения рода и быть может благодаря им казахи смогли выжить как нация в то страшное время.
Прервав свой рассказ, старик глубоко вздохнул, было видно, как ему трудно давалось каждое слово, тяжелые воспоминания мучили его, страшные картины прошлого терзали его разум оставляя каждый раз ужасные раны в его сердце.
Никому тогда не было легко – продолжил он, нет страшнее человека, как голодного, за кусок хлеба он способен на все, а если видеть глаза своих детей, умирающих от голода, кажется у человека стирается последние границы моральных принципов.
Шаг за шагом с большими человеческими потерями аул шел на юг, не задерживался даже если кто-то в отчаянии просил остановиться, набраться сил. Нет, не могли так рисковать благополучным исходом своего пути.
Люди так и оставались в одиночестве, смотря вслед удаляющимся родичам.
Страшные картины тогда они встречали в пути, пустые аулы, юрты полные трупов, он помнит, как в каком-то ауле он видел ползущего мальчика, пытающегося прибиться к ним, но эти попытки были тщетными, сил у него уже не было, кто-либо из их кочевки никто даже не пытался подобрать его, не хотел рисковать своими детьми.
Тот мальчик так и остался там одиноко, глядя им вслед, шанса выжить у него не было, впрочем, гарантии выживания не было и у них, лишь призрачная надежда вела их на юг.
Были и набеги отчаянных людей, которые по дороге пытались напасть на них и отобрать последнее скудное продовольствие. Но им как-то удавалось отбиваться от них.
Беда пришла в их семью, когда слег отец. Выбившийся из сил он не смог встать, а аул никого не ждал, и им пришлось остаться, несмотря на яростные протесты отца, желавшего, чтобы жена и дети следовали за аулом.
Целых три дня лихорадило отца, холодная осень не давала шансов на полное выздоровление, но и оставаться было нельзя. Либо голодная смерть ждала их.
Догнать и снова прибиться к кочевке они уже не смогли, да и не рассчитывали особо, мысли были лишь о выживании, запасов еды на родителей и их четверых детей катастрофически не хватало. Ели даже траву, изредка встречающуюся мертвечину животных. Когда удавалось поймать сурка это был праздник для них.
В какой-то момент беда снова постучалась в их двери, конечно же условные двери их маленькой семьи, либо от недоедания, или от болезни, слег их старший сын. Тащить его с сбой не было сил, отец сказал, что останется с ним, на, что мать возразила, что это приведет к неминуемой гибели всех остальных. Страшное решение пришлось принять тогда его родителям, еще живого сына, отец оттащил в камыши. Он помнит отчаянный, истошный крик своего брата, тяжелым звоном до сих пор звучавший в его ушах.
Покидаемый родными, в страхе, но без сил следовать за ними он так и остался там, ожидая смерти…
При этих словах старик заплакал, положив голову на трость. Комок приступил к моему горлу, казалось я сейчас перестану дышать, жадно хватая воздух, что есть силы пытался сдержать слезы, но нет, они вырвались из моих глаз словно неудержимый вулкан, прожигая мои щеки.
Я поставил себя на их место и страх обуял мое сердце, боже как это возможно, не дай Бог кому либо, принимать такие решения, жертвовать своими детьми, лишь сейчас кажется я стал понимать всю суть той трагедии своего народа, которая по прошествии времени стала размываться в потоке истории. Нельзя забывать эту часть нашей истории, нельзя допускать ее повторения.
Приблизившись я обнял аксакала, он плакал, как, впрочем, и я, проходящие мимо люди с удивлением смотрели на нас, на два поколения казахов, молодого и старого, не видевшего ужасы того времени, и того, кто сам прошел через тот ад…
То ли все еще не оправившись от болезни, то ли от чувства вины не покидавшего его, отец вскоре умер, мы даже не похоронили его – успокоившись продолжил свой рассказ старик, оставили его тело там же где он упал, лишь прикрыв ветками.
Надежда на юг была не оправдана, здесь также люди умирали от голода, казалось весь мир погряз в этом хаосе и спасения уже не видать, видимо не выдержав все эти тяготы уже на подступах к городу Алматы умерла и мать, она исчезла как-то непонятно, зашла в камыши и так уже не вышла оттуда. Пошедшая ее искать старшая сестра быстро вернулась и взяв нас за руки увела нас. Она то и сообщила нам о смерти матери…
Впереди нас самих ждала голодная смерть, трое одиноких детей, мы каждую минуту могли стать жертвой обстоятельств, жестокое тогда было время, никто тогда ничему не удивлялся.
Но нам повезло, ведь были и те, кто делал все возможное, чтобы спасти нас, спасти род казахский, прежде всего детей. Мы прибились к таким же оставшимся без родителей детям и бродили в поисках пропитания в пригороде Алматы, пока нас не подобрали городские казахи.
Даже несмотря на то, что самим было нечего есть, они пытались хоть чем-то нам помочь, организовав своего рода детский дом, куда несли скудную еду, а детей все прибывало. Тогда я видел слезы наших старших братьев, мужчин, чуть ли не вывших в отчаянии за свой вымирающий народ.
Готовые умереть лишь бы мы жили будущее их народа, не родные дети, но дети будущего, надежда на выживание целой нации.
Да, были тогда такие люди, но, что они могли поделать, пытаясь спасти нас они сами погибали, кто от голода, кто от отчаяния и болезней.
Я помню старика, еле волочившего ноги, который подойдя к нашему дому упал на колени и долго смотрел на нас детей и подошедшему к нему ребенку протянул руку, где было два маленьких курта, отдав их он упал, прошептав перед смертью живите дети, живите…
Благодаря их силе, сплочённости, их молитвам мы и выжили, иного выбора у нас не было…
Сестер он потерял, нет, он не знает умерли они или живы, в какой-то момент их распределили по разным домам, никто не пытался делить по родственным узам, никому не было дело до этого.
Фамилии, имена им давали тоже по своему разумению, зависело все от настроения той или иной детдомовской тетки. Поэтому он и не мог знать, как теперь зовут его старшую или младшую сестру. Конечно по прошествии многих лет аксакал пытался их найти, но в том хаосе документация велась через раз и каких-либо следов он так и не нашел. Ему оставалось лишь молится за них, также как за своего отца, мать и брата.
Единственное, что сейчас ему оставалось, так это приходить сюда и в надежде на чудо всматриваться в лица людей пытаясь узнать знакомые черты родных людей…
Хорошее сейчас время, сытое, никто не должен видеть такое, особенно дети – заключил он.
Закончив свой рассказ, старик словно ожил, будто тяжелый камень свалился с его души, расправив свои плечи он встал и поблагодарив меня за уделенное время ушел, оставив меня с моими мыслями. Видимо ему давно надо было просто выговориться…
Я сидел как вкопанный, в голове кружились картины той поры, времени отчаяния, боли и страха, и страшного голода. Что это было, попытка усмирить Великий народ? Ошибки тех правителей? Злой рок или испытание для целой нации от Всевышнего? Ответов до сих пор нет. Должны ли мы забыть то время как страшный сон, либо должны помнить, чтобы подобное не повторилось?
Подозвав я обнял Алдияра, крепко, аж он заверещал, смеясь и радуясь такому вниманию. Он счастливый мальчик, мне так не хотелось отпускать его из объятий, просидел так еще несколько минут пока он не вырвался и не потащил меня в магазин за очередным бургером. Он может себе такое позволить и это хорошо, дай Аллах, чтобы небо моей страны никогда более не омрачали тучи ГОЛОДА…
Автор: Абырой Халықұлы
Сюжет этого рассказа я слышал еще несколько лет назад, уверяю Вас она страшнее чем описано мною, да, имеет место и литературному вымыслу, добавленному мною, в плане имен героев, встречи на Арбате, но в остальном история к сожалению, основана на реальных событиях. Эта наша с Вами история…