Думать о Смерти
Её явно задела эта тема.
Ещё ни разу, не было такого, чтобы она сама начинала подобные разговоры.
Говорить о смерти, и думать о ней – все-таки это разные вещи. Думать можно о чем угодно, человеческая фантазия не имеет границ. Конечно - это всего лишь разговоры, и скорее Ковбой Мальборо умрёт от рака легких, чем... ну вот опять. Даже в сравнениях она есть. Смерть. Нелепая, глупая, в большинстве своём – причиняющая боль всем окружающим тебя людям; смерть она всегда где-то поблизости, но это не самое страшное.
По сути своей, смерть – это не страшно. Страшно то, что позволить её себе может абсолютно любой. Студент-первокурсник может запросто вскочить на чердак общаги и сигануть через парапет. Или ревнивый муж, может застать жену в объятиях другого мужчины, и убить обоих. Неважно как он это сделает, отрежет им головы, или застрелит. Думать о смерти легко, а вот осознавать её – уже сложнее. Смерть относится к вещам необратимым, каких в нашей жизни очень мало, оттого – страшным. И ведь никогда не знаешь, кто тебя убьёт, когда и почему.
Вездесущая смерть, которой полнятся газетные статьи, репортажи по телевизору, обрывки эфиров на радио – везде говорят о смерти.
Кто ни будь другой, может убить тебя по ошибке, и это тоже страшно. Страшно когда ты маленький шестилетний мальчик, перебегающий дорогу по зебре, а на тебя с бешеной скоростью несётся Мерседес s класса. Тебе бы жить и жить, радовать своих родителей, получать пятерки в дневник, помогать маме, но нет. Вместо этого ты лежишь в тридцати метрах от места столкновения. От головы истекает тонкая чёрная струя. Ноги перекошены. Обезображенное лицо, застывшее в гримасе удивления – вряд ли кто-то кроме твоей мамы посмотрит в него с той же любовью, как прежде. Твоё бездыханное тело навсегда останется в памяти водителя, до сих пор не осознавшего всю горечь своего положения.
Я никогда не думал об этом, никогда не придавал этому значения, пока сам не оказался на месте того парня, на чердаке общаги. В отличие от многих – он сам выбрал свой последний путь. Последний шаг в пустоту. Так же и я – не стал дожидаться кого то, и все сделал сам. Сам позвал её и встретил. Смерть. Осталось только принять её и овладеть собой хотя бы немного, пусть даже из последних сил.
– Да, прости, – буркнул он. – Совсем забыл, что ты не любишь говорить об этом…
– Ванечька! – с остатками улыбки на лице, она накрыла его ладони, своими пальцами. – Смерть это то, что происходит с другими. Мы будем жить вечно!
– Знаешь, Вырыпаев сказал: «Смерти нет, прекрасная Гульбахар!».
– Гульбахар?
– Гульбахар!
– Кто это?
– Она, такая же, как мы с тобой – всего лишь плод воображения.
– О как... и как это?
– Ну, я – твой, а ты – мой.
– И что это значит?
– Это значит, что не обязательно мы являемся теми, кто мы есть на самом деле. Возможно, завтра мы проснемся здесь, и не сможем найти друг друга в одной квартире. Сотремся из друзей ВКонтакте, а наши лайки в Инстаграме – исчезнут без следа.
– Так не бывает! Я ведь вижу тебя, и могу обнять. Ты не можешь быть плодом моего воображения...
– Я понимаю. Но, согласись, что если завтра позвонишь друзьям и скажешь, что была со мной – тебе не поверят. Они меня не знают, я не смотрел в их глаза, не жал их рук.
– Хм... а я ведь тоже не видела твоих друзей...
– Не удивительно. Очень сложно увидеть то, чего у меня никогда не было.
– Ты странный. Совсем нет друзей?
– Совсем...
– И что же делать?
– Ничего. Оставить всё как есть!
– Выходит, я просто твой...
– Ты – моя прекрасная Гульбахар.
– Не называй меня так. Меня зовут Настя.
– Для меня – нет. О, прекрасная Гульбахар!
– Перестань! Перестань называть меня так!
– Прости, прекрасная Гульбахар...
– Прекращай это говно! Подлей лучше ещё.
Он разлил вино по бокалам.
Теперь оно не казалось таким холодным, как прежде. Изредка Ваня поглядывал на неё, на её волосы; отчаянную улыбку бессознательного покоя. Тусклые, уставшие глаза покойника.
Это странно, как мы боимся смерти. Люди настолько жалкие, что изо всех сил пытаются оттянуть неизбежный момент. Занимаются спортом, следуют здоровому питанию, соблюдают режим дня. А зачем? Чтобы гнить под ламинатом? Чтобы кому то, что то приторчать, и вот она – твоя расплата? Ну, уж нет. Лучше умереть молодым. Успеть все то, чего не будет в зрелом возрасте. Влюбиться, стать жертвой неразделенной любви, написать об этом книгу, а лучше – снять фильм, а потом внезапно приуныть по тихой грусти, где-нибудь на чердаке общаги. Выпрыгнуть за парапет, сделав шаг навстречу пустоте и смерти.
– Перед тем как всё произойдёт, – сказал он, разрубив тем самым тишину, – я хочу попросить у тебя прощения. Хотя бы за обои, ты ведь совсем недавно сделала ремонт.
– Конечно, это ничего...
– Просто мы сидим, пьём и болтаем, а через полчаса ты вернёшься с работы. Я проснусь и открою тебе дверь. Спросишь как у меня дела, и все в таком духе. Я отвечу тебе что-нибудь, налью вина. Затем, ударю тебя в челюсть. Кровь брызнет на стену, и ты вырубишься. Я включу воду в ванной, а потом, поволоку туда же, за ноги. Раздену тебя, сниму платье и чулки. Серьги и кулон - их тоже придётся снять. Затем, пока ты не пришла в себя, я залью тебе в рот снотворное. Надеюсь, что пары кубиков будет достаточно. Когда ванна наберётся полностью, я достану лезвие и порежу тебя, полоснув кисти рук парой изящных линий вдоль. Крови будет много, и даже слишком, но не переживай – всё будет в лучшем виде!
– Мне не будет больно?
– Нет, что ты! Я никогда не сделаю тебе больно.
– А что потом?
– Потом я инсценирую все как несчастный случай. Выброшу бутылку вина и бокалы. Уберусь на кухне и в спальне, чтобы не оставить никаких следов, так что...
– Нет-нет! Я не об этом... что будет с тобой? Ты ведь придёшь ко мне?
– Обещаю. Я приду к тебе как можно раньше. Если бы я мог убить нас обоих разом – так бы и сделал...
– Смерти нет, прекрасная Гульбахар!
Оставив немного вина, он простился с ней и лёг в постель. Не смотря на то, как она шла за ним, словно по пятам – Ваня накрылся одеялом и закрыл глаза.
Ещё немного погрустил, а когда открыл их – нашёл себя полумертвым, в ванной поблизости от Насти, пускавшую последние вздохи. Все произошло, как он и рассказал, а теперь пришла пара покончить со всем этим по-настоящему.
Наглотавшись Нурофена, он запил его остатками вина. Его жутко клонило в сон, самый долгий и сладкий, но тут, из прихожей донёсся глухой стук входной двери. Потом ещё один. Теперь было уже слишком поздно. Кто бы там не пришел – помочь было уже нечем, можно было только помешать, но это тоже вряд ли.
«Хоть бы не успели!..» – подумал Ваня напоследок.
Ещё немного и глаза его закрылись. Он провалился в долгое путешествие на поиски своей любви, чтобы встретится с ней в месте, где люди не знают, что такое смерть.