Диалог двух Айгерим о литературе (#пилот)

Меня зовут Айгерим. Так получилось, что и мою лучшую подругу тоже зовут Айгерим. Этим наши сходства не исчерпываются. Мы обе очень любим литературу, разговаривать о ней – для нас большое удовольствие. Поэтому мы хотим попробовать себя в новом формате: будем записывать наши диалоги на различные литературные темы, чтобы... да мы и сами не знаем, для чего это делаем, просто сейчас нам это кажется очень интересным. Сейчас совершенно не представляем, как часто они будут происходить, будет ли у каждого диалога своя тема или нет – пока просто начинаем.

Я: Ну что? Я лично очень рада, что мы начали это дело. Мне кажется, это будет действительно очень интересно.

А: Согласна. Мы ведь долго с тобой хотели что-то такое придумать. Единственное, что меня немножко беспокоит – название. Помнишь, в платоновских «Диалогах» всегда был умник Сократ и какой-нибудь глупый софист, которого в конце всегда ставили на место. Я боюсь, что и из нас кто-нибудь должен быть Сократом, а кто-то софистом.

Я: Необязательно. Можем обе быть Сократами. Или обе софистами – по обстоятельствам. Сократ, честно говоря, был той еще занозой. Мне он никогда не нравился.

А: Ну хорошо. Сегодня у нас первый диалог, поэтому, я думаю, мы можем не выбирать одну тему и не обсуждать литературные новости (что мы обязательно будем делать позднее), а просто будем плыть по течению и обсуждать разные глупости вроде наших любимых книг.

Я: Только не это. Этот вопрос всегда ставит меня в тупик. Я лучше расскажу о книжке, которую читаю сейчас. Это новая книжка, изданная в этом году – «Бродский среди нас» Эллендеи Проффер.

А: Все-таки не удается без новостей.

Я: Ну, это уже не такая и новость. В этом году, как известно, отмечается 75-летний юбилей Бродского. На 1 канале прошел фильм про него…

А: Как тебе фильм, кстати? Я, честно говоря, ожидала большего. Вышло какое-то лоскутное полотно.

Я: Я согласна. Фильма не получилось, а получилось собрание коротких небезынтересных сюжетов. И я до последнего ждала появления дочери Бродского, но так и не дождалась.

А: Я слышала, что она будет в режиссерской версии.

Я: Надеюсь. Ну так вот, книжка и фильм вышли почти одновременно. И как мне кажется, страдают от одних и тех же недостатков. В книге тоже очень много ярких фрагментов, но они не выстраиваются во что-то целое. Как будто я читаю какой-нибудь интересный сайт о Бродском – статью за статьей.

А: Это любопытно. Я еще не добралась до книжки, но планирую. Все-таки Эллендея Проффер. Знаменитое издатеьство «Ардис»…

Я: Я тоже еще не дочитала, но обязательно скоро закончу. Такого автора нельзя пропускать. Окей, а ты что читаешь?

А: Я сейчас читаю «Чемодан» Довлатова и все больше убеждаюсь, что это не выдающийся писатель.

Я: Так, сейчас начнется кровавая борьба за Довлатова. Это почему же он не выдающийся?

А: А с каких пор гладкость слога и ирония стали определять хорошего автора? Довлатов – всего-навсего интеллигентный остряк, у которого, может быть, много чего за душой, но мы этого не видим в его книгах. Никакого думанья – одни анекдоты.

Я: Я понимаю твою претензию. Мне кажется, тут дело в главном комплексе русской прозы – комплексе «большого романа». Причем он обоюдный - после Достоевского и Толстого писатели считают, что надо писать только так, как они, а читатели считают, что если кто-нибудь пишет не так, как они, то это плохая литература.

А: Допустим, что такой комплекс существует, хотя я в этом не вполне уверена. Но что в том плохого? Может быть, в этом и есть главная хорошая особенность русского романа, его уникальность. А что делает Долватов? Он уходит в сторону западной литературы – американской. Зачем нам очередной Хемингуэй?

Я: А очередной Толстой нам нужен?

А: Толстых много не бывает. История, кстати, это подтверждает.

Я: Неужели ты не получаешь удовольствия во время чтения «Чемодана»?

А: Конечно, получаю. Но это не мешает мне считать его автора посредственным писателем.

Я: Не понимаю. Это ведь и определяется исключительно вкусом и ничем иным.

А: Нет, ты не права. Смотри, я могу получать удовольствие от второсортного детектива или ужасающего стихотворения со стихов.ру, но при этом буду понимать их настоящую ценность.

Я: Если у тебя есть сложившаяся многолетним чтением «правильной литературы» иерархия, то тебе не может нравиться плохая литература.

А: Парадокс в том, что может. В случае с Довлатовым ровно то же самое. Вдобавок здесь накладывается то, что он становится – или уже стал – общепризнанным культовым писателем, по-моему мнению, совершенно незаслуженно.

Я: Но ведь происходит это сплошь и рядом…

А: Это мне и претит. Вообще, иерархии – очень любопытная тема. Я думаю, мы можем как-нибудь отдельно ее обсудить.

Я: Хорошо. Мы тогда ограничим, наверное, для первого раза объем. Будем заканчивать.

А: Я хотела еще спросить у тебя про нон-фикшн. Давай, может быть, коротко об этом?

Я: Давай.

А: Расскажи, как ты читаешь нон-фикшн, как часто, в чем основное отличие от художественной литературы?

Я: Читаю, люблю. В основном историческую литературу. На научпоп не всегда хватает времени.

А: А история не научпоп?

Я: Ну, как-то язык не поворачивается назвать научпопом исторические книжки. Хотя, наверное, да. А в чем основное отличие? Нон-фикшн – это про то как есть, а художественная литература – про то, как может быть. Сложно сразу ответить, хотя вопрос вроде легкий. А ты бы как сказала?

А: В целом я согласна. Мне понравилась фраза «как могло быть». В фикциональной литературе больше осмысления действительности, попытка вывести какую-то жизненную логику. В нон-фикшне этого меньше, если только это не специальная философская, психологическая, социологическая литература. Правда, мемуаристика находится где-то посередине.

Я: Да, мемуары это переходный жанр…

А: Ну все, теперь, думаю, можно заканчивать.

Я: Ура!