Бредни. Том второй. Выпуск второй.
- Я по нему даже не скучаю.
Але сидит на узком подоконнике, кое как умостив на нем длинные загорелые ноги. В открытое окно задувает теплый летний ветер, на детской площадке внизу беснуются дети. Последние кричат и визжат почти на ноте ультразвука.
Але морщится, затягиваясь дымом, и небрежно, щелчком, отшвыривает окурок, проследив, как тот летит вниз.
- Совсем не скучаю, - уточняет она, доставая из пачки следующую сигарету и подкуривая ее. - В нем же даже нет ничего такого, по чему в принципе можно скучать. Он как будто женская версия меня, причем от женского в нем гораздо больше, чем от мужского. Такая же истеричность, высокомерие и такая вот истинная сучья натура. Как я, только с яйцами. А не с яичниками.
Але выпускает дым и поджимает губы.
У Але длинные пушистые волосы цвета крепкого черного чая. Небольшие глаза, ярко подведенные черным карандашом, скрытые за стеклами очков в квадратной оправе. Волосы Але собрала в небрежный пучок на затылке и несколько волнистых прядей выбились, развеваются на ветру. Але в последнее время много курит - одну за одной, хотя раньше обходилась лишь двумя сигаретами в день.
- Я, конечно, не эксперт в мужчинах, - признает Але, - их в моей жизни совсем немного было. Но что это за поведение такое, я обиделся на тебя, потому что ты обиделась на меня? Наоборот должно быть, или нет? Я же не обижалась даже, просто была в легком недоумении касательно его поведения. А он теперь встал в позу, не буду первый писать и звонить, я же обиделся. Что же, я тебя поздравляю, хочешь, я тебе подарю на Новый год метафорические яйца и хуй, хоть немного помешь, что значит быть мужиком.
Але недовольно хмурится, выбрасывая окурок и устраиваясь удобнее на узком подоконнике.
- Вот знаешь, я бы даже не сказала, что он особенно как-то красив или умен. Симпатичный, конечно, но не Аполлон, далеко не. А грамматические ошибки, которое он допускает, - Але драматично вздыхает и закатывает глаза, - это же вообще худшее воплощение любого подвида экзистенциального ужаса. Обидчивый до кошмариков, ходячий театр одного актера, слова поперек ему не скажи - а если скажешь, то начнется спектакль, сразу же. Заводится с полтолчка, а остывает три дня потом еще.
Але задумчиво вертит в руках очередную сигарету, из которой уже сыплется остро пахнущий табак.
- Я бы даже сказала, что он меня раздражает. Одним своим существованием. Вот знаешь, бывают люди, которые радуют тебя хотя бы тем, что ежедневно топчут эту жуткую землю своими чудесными стопами. А бывают те, которые теми же самыми телодвижениями заставляют тебя задуматься - а зачем Мироздание выпустило вот этого вот из пучин небытия? С какой конкретной целью?
Але зажимает сигарету в зубах и шарит по карманам в поисках зажигалки.
- Бесит, - делает она вердикт, подкуривая и торопливо затягиваясь.
Несколько минут Але курит в молчании, задерживая дым в легких на пару секунд и выпуская его через нос. У Але круглое, почти детское лицо с такими же по-детски пухлыми щеками. Ей порой даже сигареты без документа, удостоверяющего личность, отказываются продавать в магазинах. Але потом недоумевает - у меня же на лице написано, что мне явно за двадцать. И сокрушительно качает головой.
- Больше всего бесит эта вот беда несбывшегося. У нас же с ним могло быть, если бы он сам хотел чуть больше, нежели я.
Она снова замолкает. Затягивается, вышвыривает окурок, слазит с подоконника и недовольно потирает затекшие мышцы.
- Я бы, наверное, даже научилась умирать от счастья в его объятьях. Руки у него большие такие. Крепкие. И губы очень мягкие, и на вкус, как зефир. И пахнет он так вкусно, чем-то таким очень-очень хорошим, иногда даже съесть его хочется - так вкусно он пахнет. Я, может, даже виню его в том, что он не дал мне возможности научиться этому - и поэтому он меня бесит, видимо.
Але тяжело вздыхает, снимает очки и трет глаза.
- Что-то я устала от всех этих мыслей, они сегодня у меня чересчур громкие. Их утихомирить нужно. Пойдем на кухню, у меня в холодильнике есть початая бутылка вискаря.