Биологическая угроза
Уже сейчас понятно, что пандемия короновируса войдет в учебники по истории, как одно из самых глобальных разрушительный явлений XXI века. О нем мы будем рассказывать своим внукам, также как и наши деды рассказывали нам про Вторую Мировую войну.
Еще придет время, когда мы будем осмыслять то, что произошло, понимать то, что делалось, а также – давать оценку тому, что делалось недостаточно хорошо. Так бывает всегда: война случается неожиданно, во время войны люди обеспокоены тем, чтобы остаться в живых. Когда война заканчивается – те, кто остался в живых произносят вслух первые вопросы.
Момент появления первых вопросов еще ждет нас впереди. Суть этих вопросов – вынесение на общий суд тех действий, которые мы все на данный момент совершаем. На суд истории. Попробуем сформулировать некоторые из этих вопросов сейчас, в самый разгар пандемии.
Вопрос 1_Мир обязательно должен быть беззащитен и уязвим при наступлении биологической угрозы? Может ли быть по-другому?
Другими словами, то, что мы переживаем сейчас – это то, как должно быть? Или же у нашей нынешней истории могут быть свои сослагатальные наклонения?
К этому вопросу удобно выстраивать отношение, если представить, что в декабре 2019 года на нашей планете, кроме коронавируса SARS-CoV-2 появились не один, а два или более неизвестных смертельных вируса, которые начали бы истреблять человеческую популяцию.
Или же, если представить, что пандемия короновируса SARS-CoV-2 продлиться не 2-3 месяца, а 2-3 года и более с ежедневным заражением и гибелью людей.
Любая ли пандемия на нашей планете, которая «захочет» случиться – обязательно должна случиться? И кто это должен определять: люди или сама пандемия? Также, кто должен определять продолжительность пандемии: люди или сама пандемия? Имеет ли человечество возможность сказать биологической угрозе «нет»?! Также как, например, научилось говорить «нет» ядерной угрозе, угрозе войны и др.
История нашей планеты знает три пандемии чумы: «Юстинианова чума» (541-700 гг.), когда погибло порядка 100 млн. человек, «Черная смерть» (вспышками X-XVIII века), унесшая жизни 150 млн. человек и Третья пандемия чумы (начавшаяся в 1855 году). Считается, что в результате трех пандемий скончалось порядка 300 млн. человек. Это, учитывая, что общее население планеты до XIX века не превышало 1 млрд. человек. Другими словами, погиб каждый третий человек.
В XX веке был изобретен стрептомицин, ставший эффективным антибиотиком для лечения бубонной и легочной чумы. Таким образом, лекарство было найдено через 1500 лет с момента появления данной биологической угрозы. 1500 лет понадобилось человечеству, чтобы научиться говорить «нет» пандемиям чумы.
1500 лет чума понималась людьми как «вынужденное, «объективное» страдание», как «ни от кого не зависящее явление», «несчастный случай», возникший на планете. Люди также ощущали себя беззащитными и уязвимыми, как и мы сейчас. А оказалось, что все это время, потенциально существовало лекарство.
Значит, пандемии чумы не были объективны: их потенциально можно было остановить еще в VI веке.
Объективна ли нынешняя пандемия COVID-19? Или ее также потенциально можно уметь останавливать? А если ее потенциально можно остановить, значить все нынешние смерти, смерти близких, детей и родителей на самом деле объективными не являются.
И наша нынешняя история тоже имеет сослагательное наклонение. Мир должен уметь правильно реагировать на угрозу биологической катастрофы. Мир может правильно реагировать на нее. Мир должен начать правильно реагировать сейчас.
Когда мы ставим вопрос подобным образом, у нас появляется шанс мыслить в верном направлении.