Балуан Беркенов: «После Биржана мне не страшны другие роли»

Общаясь с местными оперными певцами, я иногда чувствую, что нахожусь при рождении «сверхновых» звезд.  Пройдет немного времени, и я с гордостью буду рассказывать, что знала их лично. Ведь всемирно известные исполнители когда-то тоже были в начале своей творческой карьеры.

Сегодня я хочу вам представить талантливого молодого певца, который имеет все шансы стать узнаваемым и любимым. Знакомьтесь! Балуан Беркенов, тенор, 24 года, родом из Костаная, лауреат Республиканских и Международных конкурсов.  В 2015 году окончил Консерваторию им. Курмангазы. В ноябре того же года начал работать в  ГАТОБ им. Абая и преподавать вокал в эстрадно-цирковом колледже им. Елебекова. Автор благотворительного проекта «Музыка милосердия».

Его первая роль в ГАТОБ - француз Трике из оперы «Евгений Онегин» в декабре прошлого года - вызвала бурные аплодисменты зала и положительные отзывы меломанов. Возможно, секрет успеха был в том, что роль эта, хоть и небольшая, была для Балуана долгожданной и любимой.

А следующей его партией стала – ни больше, ни меньше - Биржан из оперы М. Тулебаева «Биржан и Сара». Роль вокально и драматически сложная, выпивающая все силы. Решиться на это для Балуана значило поставить себе непростую и амбициозную задачу. Но два месяца волнений, постоянной подготовки, бессонных ночей увенчались успехом. 17 марта состоялся его яркий и успешный дебют в этой роли.

Сейчас, когда уже все позади, и высота взята, давайте отмотаем пленку, и вы узнаете о том, как все начиналось. Тогда, два месяца назад, мне захотелось побольше узнать о том, как происходит разучивание отдельно взятой роли от начала и до конца. Ведь мы, зрители, даже не представляем себе, сколько сил и времени уходит на подготовку. Чтобы восполнить этот пробел, я попросила Балуана держать меня в курсе всех событий.

И это стало для меня захватывающим и волнующим приключением. Благодаря Балуану мне удалось почувствовать свою причастность к этому процессу, и даже побывать на репетициях. Мы провели серию интервью на разных этапах подготовки роли. Параллельно я изучала историю Биржана и Сары, читала статьи и отзывы блоггеров, побывавших на предыдущих постановках. Как-то идя по улице, я вдруг обратила внимание на памятник, который обычно не вызывал у меня столь пристального интереса. Эта была домбра в камне. Присмотревшись, я увидела, что это – памятник Биржану Кожаулову. Он находится на пересечении улиц Биржана и Мустафина. Вот такое «погружение в тему».

Итак, если собрать воедино все мои вопросы в самом начале и ответы на них Балуана, то это бы выглядело так.

- Балуан, чем интересна и непроста партия Биржана?

- Партия Биржана - одна из самых сложных для тенора, в ней пять арий и пять дуэтов. Это – огромная нагрузка на голос! Обычно молодые тенора стараются начинать с лирических партий, более щадящих для голоса, и только потом, спустя годы,  переходят на драматические. Когда я взял клавир и откопировал только те листы, где присутствует текст Биржана, получилась по толщине половина оперы. Это меня поразило, и я понял, что предстоит большая и кропотливая работа по изучению партии.

- Не страшно ли вам браться за это?

- Вы знаете, это как-то символично, что я решился исполнить партию Биржана. Моя тетя, Асия Беркенова, - народный акын Казахстана – айтыскер. Я никогда не умел играть на домбре и не владею искусством сочинения. Конечно, мне страшновато браться за эту роль.  Партия в вокальном плане очень напряженная. Ни один европейский композитор не писал оперу, где у главного персонажа столько арий и дуэтов. И меня многие отговаривали от исполнения Биржана. Но мне хочется попробовать себя. Ведь всегда надо стремиться к чему-то бОльшему, на что ты способен.

Мне повезло, что музыкальную часть я изучил, когда ездил в Турцию в 2013-й на постановку этой оперы в честь 100-летия Мукана Тулебаева. При поддержке ТЮРКСОЙ опера "Биржан-Сара" была впервые показана турецкому зрителю в городе Самсуне.

Это был международный проект, и в нем были задействованы представители шести тюркских стран. Я исполнял партию Биржана во втором и в третьем составах. Я тогда еще учился в консерватории. Это была  инициатива моего педагога – Шахимардана Абилова, чтобы я принял участие в этой постановке. Мне очень понравилось, что казахскую оперу поставят за границей, и что  я стану частью этого грандиозного действия… Я выучил всю партию на турецком языке. Поэтому, когда я начал разучивать партию на казахском языке, у меня иногда выскакивали турецкие слова.

- И какая самая первая стадия подготовки партии?

- Итак, первая стадия – это изучение клавира. У меня лучше всего развита моторная память, поэтому я переписал несколько раз текст от руки, и запомнил. Мне так проще выучить текст. Затем начались спевки с концертмейстером. Партия сложная, поэтому я учу ее со всеми концертмейстерами, которые только есть в театре. Мне нужно заниматься каждый день. Штат солистов – очень большой, а концертмейстеров всего пять.

И вот настал день, когда я побывала на репетиции. Их было три. Сначала в фойе театра шла подготовка к концерту для детей «Музыкальная шкатулка». В этом концерте у Балуана было пять номеров. Он по очереди проиграл их все, со своими партнерами.

Сразу после «Музыкальной шкатулки» началась 45-минутная  репетиция с концертмейстером Дианой Нуркановой и дирижером Ерболатом Ахмедьяровым. Проходила она в одной из маленьких комнаток «закулисья», через стенки которой периодически прорывался голос из соседней. Из предметов в комнате были только фортепиано, подставка для нот и пара стульев. Из-за присутствия жестикулирующего дирижера комнатка показалась мне еще меньше. Я тихо сидела на стульчике, делая вид, что меня здесь вообще нет. Диана начинала играть, вдруг ее резко останавливал Ерболат и, показывая в нотах, делал свои замечания, как нужно правильно исполнять тот или иной эпизод. Наконец, после корректировки, игра на фортепиано возобновлялась, и Ерболат дирижировал уже для солиста. Балуан пел, и дирижер время от времени его останавливал, голосом показывая, как правильно произносить фразы и расставляя акценты. Потом все повторялось.

Маленькая комната усиливала звук голоса настолько, что к концу урока у меня стоял звон в ушах. Следующая репетиция с концертмейстером Мариной Алтуховой проходила в более расслабленной атмосфере, и показалась мне больше похожей на спевку в домашнем кругу. Марина с Балуаном выбирали отрывки для разучивания, затем Балуан пел, и потом они обменивались короткими репликами и комментариями.

В этот день мне стало понятно, какой это, все-таки, адский труд, как много времени тратится на подготовку каждого солиста, каждой партии, и сколько неведомых для нас нюансов кроется за каждым спектаклем. За всей этой кажущейся для нас легкостью исполнения стоит бесчисленное количество часов-тренировок.

Немного передохнув после обилия звуков и впечатлений, я задала Балуану очередные вопросы.

- Балуан, а что самое главное в  занятиях с дирижером?

- Тут самое главное – это темпы.  Темпы, которые тебе задает концертмейстер, не всегда совпадают с темпами дирижера. Поэтому в этой репетиции дирижер и концертмейстер должны синхронизироваться, и задать вокалисту правильный темп. Дирижер показывает мне, где ускорение, а где замедление, работает над фразировкой и интонацией.

- Получается, что в задачу дирижера входит еще и разучивание партии с каждым артистом?????

- Нет, обычно солисты разучивают партии с концертмейстерами и иногда сами. А уже на оркестровой репетиции они должны петь выученный материал в полный голос.

- Хорошо, а что произойдет после того, как вы выучите всю партию?

- После этого этапа начинаются занятия с режиссером, так называемые «сценические занятия».

Следующая беседа была уже о заключительных этапах подготовки.

- Балуан, расскажите, пожалуйста, как проходят сценические занятия.

- Режиссер,  Гафиз Кадырович Есимов, дает всем артистам указания о том, что они должны делать. Кто из какой кулисы выходит, кто  хромает, кто взмахивает камчей, кого ударяют. Оригинальную постановку сделал режиссер Есмухан Обаев, а Гафиз Кадырович следит за тем, чтобы все происходило согласно изначальной задумке режиссера. Мы, партнеры, на сцене  должны помогать друг другу. Например, когда солирует Сара, я могу повернуться спиной к зрителю, а лицом - к Саре, чтобы ей было удобно петь, обращаясь ко мне. Но, на самом деле, от зрителя нельзя отворачиваться совсем, максимум – три четверти. А то звук голоса может уйти за кулисы.

- Эти репетиции проходят в зале?

- Нет, в зале проходят только репетиции с оркестром. А большая часть режиссерских репетиций идет  в специальных репетиционных залах.

- Получается, что артисты должны выучить, как им двигаться на сцене, не на самой сцене, а в помещении, которое меньше? Это ведь усложняет задачу! Ведь на сцене им придется двигаться в месте с другими пропорциями. И что, каждый раз на режиссерские репетиции собираются все исполнители, задействованные в спектакле?

- Нет, только те, которые нужны для разучивания действий в той или иной сцене. Скажем,  режиссер говорит: «Сегодня проходим айтыс и одну из сцен. Действующие лица – Сара, Биржан и  Естай». Все, больше пока никто не нужен. На следующий день идет репетиция по второму акту, и опять приходят только задействованные в нем артисты.

- И сколько проводилось таких встреч?

- Около шести-семи. Для меня самым сложным на этой стадии было то, что, в-основном, в этой постановке часть арий Биржан поет, сидя на камне или лежа на полу. Я не привык петь сидя и лежа. – Баулан смеется. - На концертах я никогда так не пел. Поэтому мне пришлось еще и выстраивать свой голос согласно положению своего тела.

- Скажите, Балуан, а насколько артист свободен в интерпретации роли? Жесткие ли рамки вам задает режиссер?

- На самом деле, режиссер только направляет артиста, а тот уже сам додумывает, от своего внутреннего состояния до внешних мелочей.

- Понятно. Да,  каждый артист  играет роль по-своему. Поэтому на какие-то спектакли мы ходим только на определенного исполнителя, заранее предвкушая свою реакцию. А что происходит, когда заканчивается работа с режиссером?

- А далее начинается самое интересное – оркестровые репетиции. Есть так называемые «сидячие оркестровые». Это когда все солисты садятся рядышком на одной длинной скамье и по очереди поют весь спектакль. А есть репетиции уже в движении.  Всего оркестровых репетиций  по этой опере было две.

- А финальная из них  –  в костюмах и гриме?

- Нет. Так называемая «сдача оперы» - с гримом и костюмами - проходит только, когда в театре сдается новая постановка. «Биржан и Сара» не подходит под эту категорию. Поэтому мы просто репетировали на сцене и со всеми движениями, а гримироваться и одевать костюмы будем только на само выступление. Разумеется, свой сценический костюм нужно примерить заранее, побыть в нем какое-то время, привыкнуть к нему.

- Как это все интересно! Получается, что, если последняя репетиция проходит не в костюмах и не в гриме, то во время самого спектакля у артистов еще один дополнительный стресс – весь этот грим на лице, костюмы, которые могут быть, например, не очень удобными – как, скажем, платья в пол, накладные животы... А тут еще и рампы светят, слепят глаза…

- Все эти репетиции делаются для того, чтобы понять, где ты себя некомфортно чувствуешь, и в следующий раз исправить. А свет от рамп – это даже хорошо. Так можно не видеть зал и не сильно волноваться.

- А я всегда думала, что вы видите хотя бы тех зрителей, кто сидит на первых рядах.

- Ну, мы их немного видим, но, скажем, выражения лиц уже трудно разобрать.

И, наконец, 17 марта. Действие, которое я столько ждала, о котором уже знала так много. И в этот раз иду не просто как зритель, а словно человек, который принимал непосредственное участие в подготовке к спектаклю. Поэтому волнения – гораздо больше, чем обычно. Я перевожу дух, только когда зал аплодирует стоя, а артисты, усталые и счастливые, выходят на поклон.

Поэтому, мой первый вопрос к Балуану уже на следующий день после спектакля как раз на данную тему.

- Что для вас во время исполнении Биржана было самым волнующим?

- Мой выход из зала. Дело в том, что в начале оперы Биржан выходит не из-за кулис, как обычно, а из зала. Так как была всего одна оркестровая репетиция на сцене, я точно не уловил, с какой скоростью мне нужно двигаться. Мне нужно было идти, петь куплет и быстро оказаться на сцене во время проигрыша. Потому что второй куплет уже начинался на сцене – я приветствовал народ.

Я специально, за несколько часов до спектакля, походил по залу, навевая мелодию. Ходил сначала медленно, потом – быстрее, потом – еще быстрей. В-общем, рассчитал.

И вот, когда начался спектакль, и я вышел в зал, то очень волновался. Но, как только сделал первый шаг и спел первую ноту, волнение сразу прошло. Обычно так со мной происходит на концертах. Я даже удивился и подумал: «Неужели концерт для меня и сложнейшая партия – это одно и то же?»  Но, таково свойство моего организма – волноваться до начала, потом беру первую ноту, и дальше все уже идет спокойно.

- А был ли какой-то забавный эпизод на сцене, который нам, зрителям, остался не виден?

- В середине оперы Биржан садится на камень, к нему приходит вдохновение, и он начинает сочинять одну из своих песен. В этот момент Биржану должен поднести домбру его друг Естай. И вот я поворачиваюсь с немым вопросом к Тахауи Рахметову, который исполнял роль Естая. Тахауи вдруг вспоминает, что забыл инструмент за кулисами. Он исчезает за кулисами, и вскоре приносит его.

Так что все происходит практически незаметно. Конечно, по идее, я должен был сначала настроить домбру, поиграть на ней. А так она появилась у меня в руках, когда я уже открывал рот, чтобы начать петь. – Балуан смеется. - Вот в этот момент я немного распереживался. Но, с другой стороны, зритель же не знает, что у Биржана именно в этот момент должна была очутиться домбра. Он мог петь, в-общем-то, и без нее! И никто бы в зале не догадался, что что-то не так. Но домбра была нужно по замыслу режиссера. Пользуясь случаем, хочу сказать спасибо режиссеру, Гафизу Кадыровичу Есимову, за поддержку. Без нее бы я не справился с этой ролью.

- А какой для вас был самый трогательный момент во время спектакля?

- Меня очень поддерживали артисты хора. Многие из женщин, которые пели «плач матери» в конце, плакали по-настоящему. Биржан уже на сцене к тому моменту умер. И вот я лежу, стараюсь не дышать… Понимаю, что это - невозможно, я ведь только что спел арию, и мне нужно отдышаться. Я стараюсь дышать маленькими вздохами. И тут я слышу «жоктау» - очень грустную песню, которая означает, что меня уже нет.  И я слышу слезы и рыдания. Мне даже в какой-то момент самого себя стало жалко. И было  очень приятно сопереживание этих женщин. Я бы понял, если бы моя мама плакала на сцене. Мама, кстати, тоже на этом моменте плакала, но в зале.

- Поддерживали ли Вас Ваши родители во время исполнения?

- Да, мои родители специально приехали из Костаная. Я очень рад, что они были в этот день рядом со мной. Когда во время спектакля меня били, то приносили на сцену, то уносили обратно, мой отец еле это переносил со словами: «Что там с моим сыном делают?» А когда я пел «Тур аке!» («Встань, отец») в эпизоде, когда отец Биржана Кожагул опустился на колени перед Жанботой,  он, на самом деле, чуть не встал и не вышел на сцену.

- Как это здорово, когда близкие люди помогают и разделают интересы! Ну, и такой предсказуемый и традиционный вопрос – какие Ваши планы на будущее?

- Я просто буду разучивать и исполнять те роли, которые будут мне интересны, которые будут мне выпадать. После Биржана мне уже ничего не страшно, - смеется Балуан.

Я хочу пожелать Балуану много новых и интересных ролей, ярких выступлений и благодарных зрителей!

И я выражаю благодарность всем, кто позволил мне погрузиться в творческую атмосферу и разрешил присутствовать во время репетиций.

Мои впечатления от оперы "Биржан и Сара"

Вот несколько интересных статей о Балуане Беркенове:

Классное интервью: Балуан Беркенов

http://kstnews.kz/news?node=6360

http://kstnews.kz/news?node=14928

(В статье использованы  фотографии Балуана Беркенова, Елены Петровой и из открытых источников).