А Цой все-таки жив...
Почему-то именно он попал в нерв и в настроение нашего неустроенного, полуголодного, хулиганского, но при этом очень свободного поколения. Не замороченный "Наутилус", не разухабистый "Чайф", не Шевчук, не "Агата Кристи" - Цой. Цой и "Кино".
Хорошо помню, как еще бессмысленным пацаном году так в девяносто втором увидел на стене, на заднем дворе школы надпись "Цой жив!". Я тогда еще не слушал Цоя, и знал только о том, что был такой певец, и что он совсем недавно погиб (об этом было во всех новостях), и именно поэтому меня эта отчаянная кривая надпись на стене поразила до глубины души. Погиб - и при этом жив, как это вообще?
А спустя пару лет я вместе с пацанами уже вовсю орал Цоя на скамейках под гитару. Цоя переписывали от руки в переменах между уроками. Сначала были отчаянные "Звезда по имени Солнце" и "Группа крови". Потом, с наступлением более романтического возраста, пришли "Восьмиклассница", "Когда твоя девушка больна", "Печаль". Наши умные и продвинутые девчонки разбирали "Троллейбус" Цоя на уроке литературы - вот какие были тогда уроки литературы, в Талдыкоргане в девяносто восьмом! А спустя двадцать лет в казахстанских школах включат в тесты Баян Есентаеву...
Цой был с нами все студенчество. Все караоке, все пьянки, все посиделки на квартирах, все ночные загулы по городу, все выезды на природу сопровождались песнями Цоя. Цой никуда не исчез и тогда, когда мы все безнадежно выросли и повзрослели. Менялись вкусы, музыкальные, литературные, какие угодно другие. Создавались и разрушались семьи, строился бизнес, росли дети, приходили и уходили близкие люди - Цой оставался всегда.
Однажды в Италии, в Валь Гардене, после катания на лыжах, мы приняли на грудь с близким товарищем приличное количество "Талискера", и вернувшись в номер, я вышел на балкон. Итальянская ночь была тиха и безмятежна, и я решил нарушить эту тишину (разумеется, из хулиганских побуждений), спев два раза от начала и до конца "Место для шага вперед" - к слову, мою любимую песню у Цоя. К концу второго исполнения дверь соседнего балкона заскрипела, оттуда вышел суровый заспанный мужик, молча закурил, и сказал на чистейшем русском, не глядя на меня:
- Послушай, брат. Я тебя очень хорошо понимаю. Но у меня тут дети спят. Не обессудь. Можно больше не петь, пожалуйста?
И добавил, помолчав:
- А Цой все-таки жив...
Пост с Телеграм
