Victor Storopov

Канал как червоточина планеты

Проглатывает тени фонарей

И оставляет светлые букеты

Под влажной ирреальностью дверей.

Включили свет, но жив еще закат.

Бледнеют лампы под его лучами.

Еще не выделил все тени светлый сад

И блики звезд не стали образами.

Колышется раздолье стен

Над узким водным интервалом.

Желанных фонарей рефрен

Проносится ночным каналом.

За поворотом гондольер

Мелодию веслом выводит.

Ах, это только лишь пример,

Куда фантазия заводит.

Не только нос, пропитано все тело

Воздушной смесью жгучей бузины,

И отдает душа себя всецело

Настойчивым желаниям весны.

Мир умиления не сложен.

Достаточно, чтоб мелкий штрих

Того, что видишь, потревожил,

И продолжался этот миг.

Горят костры. Сидят на склонах люди.

Маршруты обозначены дымком.

День солнечный. Пейзаж размахом чуден.

Войду в него, пожалуй, прямиком.

Вмещает все объемный мир вселенной.

Разнообразие – заметный атрибут.

Есть преходящее в ней,

Есть нетленное.

В ней долго существуют или мрут.

Не терпит мечта тунеядства,

Движений всегда налегке.

Элита альпийского братства

На бардовском строгом пайке

Исследует стиль восхожденья,

Порядок расклада костра,

Возможности горного пенья

За чаем всю ночь до утра

Следы правителя хранятся на песке

Народной памяти до первой пыльной бури.

Народ в историю приходит налегке

И быстро очищается от дури

Соблазнов, преклонений. От оков,

Однако, не спешит освободиться.

Страх быть засыпанным среди песков

Им двигает, и он готов забыться.

Бог вездесущ, и мы в песчинке малой

Присутствие его найти хотим.

Творим трактат о вере запоздалой

И соответствующий создаем режим.

Исследуя природы бесконечность,

Бессмысленность событий, рок судьбы,

Атеистическую признавая вечность,

Осознаем, что мы ее рабы,

Но уповаем на возможность рая,

Страшимся ада, но не знаем, где

В него ворота грешник открывает,

Вердикт на Страшном выслушав суде.

Вся наша жизнь основана на вере

В природу, Бога, самого себя…

И вот в таком неясном интерьере

Все в белом ангелы кончину вострубят.