Знать, что ты совершенство.
Хмуря по привычке брови, он недовольно смахнул отросшие пряди со лба. Его друг, что-то старательно рассказывал ему на заднем фоне, но Кит был далеко от пятачка на котором они курили. Он докурил сигарету и придавив окурок тяжелым ботинком, прикрыл глаза.
Он привык ко всему относится с холодком. И если что-то хоть на минуту сулило ему какие-то чувство, он быстро напускал на это волну безразличия. Эмоции если таковы появлялись он принимал с легким ужасом, и быстро заталкивал их куда-то внутрь себя. В принципе, он привык все прятать туда. Там глубока внутри был целый мир. Но мне было жаль, что он сам этого не понимал. Не понимал сколько удивительного кроется под этой бравадой безразличия и сарказма. Я внимательно смотрела на его скулы, о которые можно было порезаться и внутри что-то саднило. Сегодняшний день был наполнен грустью. Возможно светлой, но все же грустью. Сегодня он шел вырезать свою душу. Процедура, через которую пройдем все мы. Просто он был старше и ему она предстояла раньше, чем нам. Мне было немного грустно. Я знала, что так правильно, что правительство заботиться о нас отсекая не нужное. Люди, лишенные лишних эмоций более продуктивны. Нету тебе ни ненависти, ни вражды. Мы снизили преступность почти до минимума, а про то, что последние 50 лет нигде не было ни войн, ни восстаний я вообще молчу. Однако, и любви тоже больше нет. Той запретной любви, книжки о которой сейчас так трудно достать. Я помню, как нашла одну, на бабушкином чердаке. Она была бережно укутана среди старых одеял. В ней парень встретил девушку случайно, она долго противилась этому странному чувству, а потом стала самым счастливым человеком. Но сейчас нам запрещалось об этом говорить. Точнее, нас задавали новой информацией. Книги о такой любви перестали издавать, фильмы перестали снимать, а песни стали проходить жесткую цензуру. И постепенно люди и думать забыли об этом чувстве. Особенно, после того как проходят процедуру «совершенствования». После им даже неинтересно об этом читать.
Кит всегда был другим. Он не старался как другие подрожать «завершенным», прошедшим процедуру взрослым. Он искал эту самую любовь. Это немного пугало. в нем теплилась душа.
Длинными пальцами, перебирая струны гитары он напевал давно забытые песни. И всегда, закончив играть, напускал на себя безразличие, мол не умею, плохо пою и песня не та. Хотя все то.
Еще он читал. Читал книги, которые продавцы отдавали чуть ли не даром на барахолках. Книги, которые уже никому были не нужны. Старые книги о дружбе, подвигах и настоящей любви. И читал он их одной рукой перелистывая страницы, а другой почесывая острый подбородок, слегка приподняв брови.
Самое странное было, то как он умел слушать. Сейчас никто так не делает. Не модно сейчас говорить не об актуальном. Нужно говорить, о брэндах, машинах, прорывах в технике. Никому не интересно, то о чем может думать «незавершенный», когда глупая душа путает мысли своими чувствами. А он слушал. И он не просто слушал, он понимал. До последнего не давая людям себя потерять.
И сегодня процесс должен быть завершен. Он пройдет процедуру и выйдет таким же как все. Может быть тогда ему станет легче, он перестанет страдать от этого недуга и заживет правильной, актуальной жизнью. Только почему мне кажется, что он правильные всех «завершенных»? почему мне так хочется схватить его за руку и спасти? И вот подходя к Центру И.И., я осознаю весь ужас происходящего, тяну свою руку к нему, хочу, что-то сказать, но уже поздно.
Он выходит спустя час, улыбаясь деланной улыбкой. Картинка пролетевшая перед глазами рассеивается.
Он открывает глаза и замечает мой испуганный взгляд. Выпускает дым изо рта и… улыбается.
Вот только настоящей улыбкой, в глазах сверкает огонек, которого я не видела никогда раньше.
- Сегодня я спасу себя сам.
И меня отпускает. Он наконец-то понял, что может. Сегодня на одну спасенную душу станет больше.