Женский взгляд: севастопольский Амадей и его папа
Если бы Вольфганг не был настолько исключительно даровит в музыке, отец, я уверена, всё равно дожал бы его. Такого отца поставь рядом с кем угодно, и чадо вполне возможно достигло бы успехов более чем значительных. Не в музыке, так в спорте, не в спорте, так в политике. Ничего предосудительного в том нет - образ властного отца стоял за плечами не одного выдающегося деятеля. Добились ли бы даровитые чада такого же успеха без вспоможения своих настойчивых предков? Этого мы узнать не сможем. Мы можем лишь наблюдать и конспектировать эти любопытные случаи.
Взять вот хоть Дмитрия. Фамилия его слишком известна, чтобы называть её прямо, скажем только, что она рифмуется с «велик». Переехав в Севастополь из глубины сибирских руд, Дмитрий стал образцовым продолжателем патриархальных традиций своей семьи. Человеку с христианскими убеждениями нелегко в таком деле, как политика, но если партия сказала «надо», кто будет перечить? В роли партии выступил отец Дмитрия, не только сподвигнувший его на службу народу, но и всяко поддерживавший его на этом поприще.
И вот что удивительно, при разной власти, Дмитрий умудряется оставаться верным своей идее – семейные ценности, русский мир, православие – какого бы цвета не была политическая радуга, Дмитрий гнёт свою линию с несвойственным современным политикам постоянством. Спроси иного горожанина, политикой не интересующегося, знаешь ли ты, друг, Дмитрия? И он, скорее всего, ответит утвердительно и без презрительной гримасы.
Причём, не важно, выиграл Дмитрий выборы или проиграл – дела его равномерно присутствуют в эфире, в отличие от многих политических деятелей, усилия которых сгруппированы исключительно вокруг избирательного периода. При этом с противниками и конкурентами своими он мягок, придерживаясь тактики ненападения. Диктует ли это ему христианское учение или он от природы таков по характеру, сказать сложно, однако, некоторая доля здравой агрессии по отношению к неприятелю Дмитрию не повредила бы.
Ухоженный и благообразный вид его приводит в трепет женскую половину севастопольского электората. Костюмы сидят на нём безупречно и не дают решительно никакой пищи для зубоскальства ни о вкусе своего хозяина, ни об отечественной шитейной промышленности. Меланхоличное выражение лица, которое он носит на публике, наводит мысли о том, что перед нами человек, много думающий о непростой судьбе русского народа.
Каким бы выдающимся гением ни был Амадей, повествование о его успехе и потрясающем таланте никогда не обходится без упоминания о его отце. Чего бы ни достиг в своём деле Дмитрий, мы не можем не задумываться о том, кем бы он стал, не реши его отец, что сыну нужно идти в политику.