Записки из прошлого

Я все еще иногда удивляюсь, какая моя черта привлекла ее. По моему мнению, я не такой умный, как местные вундеркинды. Я просто иностранец, который не может правильно говорить по-немецки. Каждый раз, когда я хочу излагать свои мысли, я делаю сразу несколько вещей. Прежде всего, пытаюсь произнести правильно и надеюсь, что я выберу подходящие слова, чтобы выразить свою мысль. Во-вторых, я стараюсь не выглядеть обеспокоенным или даже запаникованным, я постоянно говорю себе: «Не торопись, излагай ясно и используй простые слова». В-третьих, я прилагаю усилия, чтобы оценить выражение лица моего партнера. Делая это, я пытаюсь понять, понимает ли он меня. Итак, теперь вы можете себе представить, насколько это сложно. Даже если со стороны вы видите обычного человека, разговаривающего с другим человеком, все равно внутри я жутко нервничаю. Я знаю, что сделал это слишком сложным, но я не всегда был таким. С детства пытался все разложить по палочкам, узнать методику и иногда что-то поменять в той или иной концепции. Всегда жил своими принципами. Многое держал в себе.

Никогда не считал себя Дон Жуаном. И не стремился к этому. Эта сложившаяся ситуация была сложной для моего маленького мозга. Я не знал, что делать. Притворяться, что не замечаю ее взгляды, ее интерес? Но как не улыбаться в ответ на ее улыбку. Поговорить с ней? А что можно сказать? Идея была тупой. Поэтому я продолжал посещать ее класс и продолжал смотреть на нее. Я не мог остановиться. Могу только сказать, что я пытался прекратить это чувство.

Однажды в нескончаемую ночь воскресенье я не мог заснуть, спасибо испанцам из соседней комнаты. Они буйно праздновали что-то, я точно не помню, что, может быть, еще один триумф «Барсы» или их соотечественник Рафа Надаль разбивал бедного Энди Маррея в пух и прах. И при этом громко вопил «вамос». Поэтому я лежал на кровати с широко открытыми глазами и старался изо всех сил спокойно дышать, но после каждого их рева мои кулаки сжимались. Было почти час ночи. Тогда мой разум повернулся к мыслям о ней, и все исчезло из мира. Были только фрагменты из моего жесткого диска о ней, она возле доски, объясняющая урок; она поет старую немецкую песню; она смеется, когда я читаю тексты на немецком языке. Ее глаза всегда искрятся. Эти образы помогли мне погрузиться в невидимую мечту с ней.

Я начал замечать вещи, которые раньше я не видел. Каждый раз, когда я наблюдал за ней, мне нравилось все больше ее стиль одежды, ее макияж и то, как она говорила. Я не мог слушать ее уроки охотнее, чем ее шаги. Как она двигается. Ее грация. Как она медленно поворачивала голову, потом смотрела прямо в твои глаза. И ее улыбка. Этот блеск в глазах. Ее запах, запах нежный и тонкий. Каждый раз, когда она подходила ко мне, у меня начиналась кружиться голова. Мне казалось, что я переношусь в другое место, туда, где все тихо и только небольшой ветерок, и запах полевых цветов. Там, где ты не чувствуешь своего тела. Как дуновение ветерка ты плывешь по полю с цветами, и слышишь пение невидимых птичек. Вот так я погружался в сон наяву на уроках. Благодаря ей.

Она всегда носила обручальное кольцо, но не носила другие кольца. Ей нравилось носить украшения, так как она каждый день меняла серьги, браслеты и часы. Это означало, что ее кольцо было особенным для нее и ее статус замужней женщины. Она иногда приводила примеры на немецком языке о своих близких. Итак, у нее были две дочери и муж. Открытие не принесло мне счастья. Как я уже говорил, я никогда не был знатоком женской анатомии и психологии. Во всяком случае, трудно было объяснить мои действия. Иногда мне хотелось встать и выйти из класса, и не возвращаться, а иногда проснувшись утром пораньше считал минуты, когда можно войти в ее класс. И всегда представлял, что она оденет сегодня. Платье, юбку с блузкой или широкие брюки. Казалось, что одев ту или иную одежду она и вела себя чуть по-разному. Одев делового стиля юбку с пиджаком, она становилась чуть строже, не делала особо никому комплиментов по поводу выполненных задании или безупречно произнесенного слова, состоящего из двадцати букв. Просто кивала головой. А надев платье а-ля 90-е, она вела себя как наша ровесница. Длинное платье на бретельках, до середины икры, свободно обволакивающее фигуру. И сверху серый кашемировый кардиган. Больше улыбалась, задавала меньше письменных упражнении, а побольше устных. Она неподдельно интересовалась чем жила студенческая братия. Могла запросто сесть на наш стол в кафетерии и задать интереснейшие вопросы каждому из нас. Казалось она уже давно знала нас. Ее вопросы не пахли соседской любопытностью или не были натянутыми как пустая болтовня на вокзале. И главное ответы ее интересовали, это было видно по глазам. Она чуть наклонялась вперед и смотрела в глаза собеседнику. Каждый студент ценил ее искренность и отвечал ей взаимностью. Студенты старшекурсники тепло отзывались о ней. Она была некой Мэри Поппинс для нас. Не совсем понятной, но близкой.