Записки из прошлого
Однажды возвращаясь домой промозглым дождливым декабрьским вечером услышала жалобный писк возле одного из многоквартирных домов. Было темно, уличное освещение почему-то здесь не работал, поэтому я не смогла увидеть котенка, чей писк мгновенье назад услышала. Я немного постояла надеясь услышать еще один зов помощи. Но никакого звука не последовало. Я сделала шаг в сторону детской площадки и вот тогда услышала еще один писк. На этот раз звук был совсем рядом. Взяв мобильный телефон включила фонарик, направила луч в сторону того места, где услышала его. Пошла навстречу. И увидела этого маленького дрожащего котенка, сидящего возле заднего колеса припаркованного «фольксвагена». Он выглядел таким крохотным, усталым. Как он мог оказаться на улице? Я быстро взяла его на руки – он всем своим телом дрожал. Открыв молнию своей куртки я сунула его внутрь, и чуточку потянула вверх молнию. Несмотря на несколько слои одежды на мне, я сразу почувствовала холод и влагу. Но дрожь котенка через несколько минут прошла. Стараясь не уронить этот комок я заторопилась к себе. Вот так 5 лет назад появился Оскар в моей жизни. Маленький оранжевый пушок счастье. Таким его я помню – малюсеньким. И каждый раз утром встречая его в кухне удивляюсь как он сильно изменился. Теперь Оскар довольно крупный оранжевый кот с длинной блестящей шерстью.
Оскар является первым, кто неизменно встречает меня в кухне утром. Когда я захожу и включаю свет, он уже сидит возле стола и смотрит на меня. Как только я беру чайник и ставлю на плиту, кот подходит ко мне и мурлыкая тереться об мои ноги. Потом видимо решив, что с приветствием окончено, идет на свое место и оттуда наблюдает. Я готовлю завтрак, ставлю приборы на стол и заварив чай, я достаю его корм и даю его порцию завтрака. Если в этот момент заходит мой муж, Оскар поднимает голову над тарелкой, и мяукает. Это своего рода кошачье приветствие. Ганс в ответ просто поднимает руку. Но если в кухню заходит моя младшая дочь – Яна, то кот непременно идет за ней, тереться на ее босые ноги и мурлычет. А Яна обязательно остановиться, чтобы потеребить его за ушком. Потом садиться за стол и лопает свою любимую кашу со фруктами. Оскар быстро возвращается к своей еде, и торопясь заканчивает, потом если успеет быстро выбегает из кухни. Причина его спешки проста – Оскар терпеть не может парфюм Эвы, моей старшей дочери. Эве 19 лет, она приходит к завтраку уже одетой и надушенной. Ее неизменно любимый запах - Miss Dior Cherie уже при ней. Честно говоря, я прекрасно понимаю Оскара при таком чрезмерном аромате трудно не задохнуться. Поэтому, как только Эва заходит в кухню, Оскар иногда даже не закончив свой завтрак как ошпаренный убегает. Хотя кроме меня и Оскара на ее парфюм никто дома так не реагирует. Эва пьет свой бургудский чай с тостами и через 10 минут уходит в свой универ. Она приходит самой последней к завтраку, но самой первой встает со стола. Яна особо не спешит, ей всего 12 лет, да и зачем, когда любимый папа отвозит тебя в школу каждое утро. Я последняя кто встает. Не спеша убираю кухню, заодно открываю окно, так как Оскар не ступит сюда ни одной лапой пока парфюм Эвы не проветрится. Мне не зачем спешит – мое первое занятие начнется в 10 часов. Ставлю в проигрыватель свои любимые диски: Джо Кокер, Патрисия Каас, а иногда Нина Симон или Боб Дилан. Не спеша делаю то одно, то другое. Таким способом я чувствую, что живу. Эти хлопоты по дому дают чувство уюта и мира. Меня иногда уносит в те времена, когда меня еще и не было на свете. Чаще всего это случается с песнями Нины Симон, будто меня медленно окутывает что-то отдаленно знакомое, родное и приходит грусть. Сперва я путаю грусть с ностальгией, но потом она становиться сильней и еще сильнее, в конце концов, я уже не могу пошевелиться. Я хочу встать и выключить проигрыватель, встряхнуть с себя это наваждение, позвать Оскара наконец, но НЕ МОГУ. Будто это обо мне поется в этих песнях, будто эта моя жизнь летит в тартарарам. И так ничего не чувствуя, кроме непонятной грусти, я сижу пока все песни на диске закончатся. Потом встаю и нетвердой походкой иду в ванную.
Помыв лицо холодной водой, мой взгляд падает в зеркало – я вижу там потерянного и уставшего человека. Всматриваясь в лицо этой незнакомки пытаюсь понять откуда она. Бог знает сколько времени провожу я в тишине ванной, пока Оскар не начинает царапать дверь, и громко мяукает. Не знаю то ли ему надо в горшок, то ли он почувствовав мою слабость спешить мне на помощь. В любом случае эти звуки помогают мне заново открыть дверь в реальность. Позже сидя за рулем машины по дороге в университет стараюсь понять, что произошло со мной. Откуда эта тоска, грусть и усталость? У меня же есть все, о чем может мечтать женщина сорока семи лет. Надежный и заботливый муж, двое здоровых и любимых дочек, частный дом на окраине города, интересная работа, близкие друзья, родные. Вроде я получаю то, о чем когда-то лишь мечтала. Не говоря о материальных ценностях, я получаю заботу, внимание, уважение, любовь, иногда восхищение коллег и студентов, признание за мои труды. Иногда по утрам мне так одиноко и грустно, что я не знаю, что мне делать с этим. Как справляться. Даже просто встать с кровати тяжело.
Пытаясь понять я начала искать информации про тех, кто жил в годы перемен в Америке. Именно музыка 60-х так на меня влияет. В годы правления Джона Кеннеди и Линдси Джонсона. Эта была целая эпоха возрождения духа свободы, равноправия и пост Фицжеральдовской литературы. В тот период проявилось величие многих нам известных личностей – те, которые не смотря на сотни преград, лишения и личные трагедии смогли изменить мир. Смогли разорвать цепи старого мышления, старых традиции. И сделать мир таким, как мы знаем его сейчас. Мартин Лютер Кинг, Роза Паркс, Боб Дилан, Нина Симон, Роберт Кеннеди, Элвис Пресли и Мухаммед Али. Если бы они и еще тысячи других не встали бы возможно мы все еще жили бы в мире, где людей делили бы по цвету кожи, по религии, на левых и правых, и по ориентации. И тем, кто был бы в меньшинстве всегда приходилось бы мириться с несправедливостью – отсутствием своих прав. Право на рождение; на образование; право на посещение своей церкви, синагоги или мечети; на право думать, что капитализм – это зло; на право любить свой пол. Даже простое право играть в теннис на кортах всеанглийских клуба Уимблдона. Просто потому что чопорные англичане не могли понять, что черный – это тоже человек. На право называться чемпионом или обычным человеком. Таких прав были лишенные те, кто жили до XXI века.
Читая книгу про братьев Кеннеди натолкнулась на то, что в детстве Бобу трудно было соответствовать имиджу спортивных и храбрых Кеннеди. Он боялся воды, никак не мог научиться плавать. И эту слабость в себе он ненавидел. Его двое старших братьев – Джозеф и Джон всегда были его кумирами. Высокие, красивые, атлетически сложенные и умные. Боб чувствовал себя этаким гадким утенком в семействе аристократических лебедей. И однажды в отчаянии он бросил себя в озеро. У него было две пути: либо сдаться и утонуть, либо бороться и приплыть к берегу. Он заставил себя открыть дверь в комнату страха и войти туда. Он поборол свой страх.
Джон Кеннеди до определенного времени считал своего младшего брата «занозой в заднице». Джон был старше Боба на восемь лет и не думал, что найдет равного себе интеллектуала, и храброго, кто не отчается перед невзгодами судьбы. Но в какой-то момент под нажимом отца Джон взял Боба себе в избирательную кампанию на выборы в конгресс. Боб полностью оправдал доверие – он стал его «черным принцем». Позже официально Роберт Кеннеди стал генеральным прокурором США, но не официально – наместником Джона. Если в какой-либо части штатов возникала бы проблема, то старший брат отправлял Боба решить. Это были проблемы с мафиози, с консервативным губернатором штата отказывающего принять чернокожего студента в колледж, или какой-либо чиновник в Сенате или Конгрессе, бывшие друзья, которые угрожали раскрыть старые секреты Джека. Не зря президент Эйзенхауер называл Роберта «маленьким дерьмом», он попил кровь многих, но обычно справлялся с поставленной задачей брата, и решал его проблемы. Он не считался не с чьим - либо чином, возрастом, просто добивался того, чего хотел Джек. Тот же Эйзенхауер называл Джека «little blue boy» - маленький грустный мальчик. Кажется, бывший президент прекрасно понимал истинного Джека. Джон Кеннеди для публики всегда был «золотым мальчиком» - счастливчиком, кому всегда помогал могущественный отец; кто носил гордое имя Кеннеди – финансово-политической династии восточного побережья; красавец, пользующий неизменным успехом у женщин; умная голова, который уже успел получить «Пулитцеровскую» премию за свою книгу; обладатель харизмы, что не маловажно для политика. Но мало кто знал, что у Кеннеди был целый букет болезней еще с детства. Он часто пропускал уроки из-за своей хронической болезни, но и сумел укрепить дух. Не считая тех нескольких недель, когда Джек отсутствовал в школе, он был балагуром и душой кампании для своих сверстников. Никто не догадывался о его систематических проблемах с желудком и спиной. Однако его постоянно мучили страшные боли, и над ним с детства витал призрак смерти. Он стойко переносил эти невзгоды, но и максимально старался наверстать недополученные удовольствия от жизни, отрываясь по полной и устраивая практические шутки над сверстниками или учителями. Последние годы в Белом доме он часто получал большие дозы обезболивающих из-за синдрома Эдисона. Это аутоиммунное заболевание коры надпочечников, следствием которого являются пониженное давление, упадок сил и повышенный риск осложнений после инфекции. Он всегда жил с мыслью, что умрет молодым, и поэтому вел себя так, как будто это была гонка, в которой он пытался обойти свою собственную смерть.
Могла бы я жить не оглядываясь на болезни? Зная, что возможно именно этот день мой последний? Скорее всего нет. В моей жизни всегда должен быть определенный порядок, стабильность. Я боюсь оказаться одной, боюсь, что проснусь, а возле никого не будет. Боюсь, что стану никому не нужной. Боюсь, что скажу что-то невпопад во время конференции. Много у меня страхов.
В моей жизни всегда были те, кто помогали с советами, а иногда и делами. Если до 15 лет это была моя бабушка, то до встречи с мужем - моя тетя. Может какой-то психолог скажет, что это результат травмы полученный еще в детстве. А может это просто я. Просто моя суть. Мне всегда было страшно принимать важные решения, легче было откладывать на потом. А потом просить помощи у бабушки или тети. Моих родителей я не помню, они разбились на трассе Дрезден – Берлин. Спешили на какой-то фестиваль. Была поздняя осень, лил дождь. Мне было всего пять с половиной. После той катастрофы, мне практически каждую ночь снились кошмары. Меня показывали врачам и целителям. Но ничего не помогало. Трудно объяснить, но даже днем мне казалось, что что-то плохое должно случиться. Чувство тревоги и беспокойства. Странно вообще, что я не сошла сума. Мои бабушка и тетя старались создать для меня счастливое детство. С первого класса я стала посещать параллельно художественную школу. Иногда, когда я навещаю тетю, я смотрю на эти рисунки и пытаюсь понять, что я тогда чувствовала. В основном остались рисунки зверушек, цветков и природы. Обычные цвета. Однажды я спросила у тети, рисовала ли я людей и лица. Она открыла старый бабушкин сундук и показала рисунок из акварели – на переднем фоне крыльцо, а на нем стаю я и плачу, на заднем фоне уезжающая машина. Бабушка не любила этот рисунок, поэтому и спрятала куда подальше. Так сказала тетя. Мне он тоже не понравился.