Я наклоняюсь и целую ее в лоб

Я наклоняюсь и целую ее в лоб.

В памяти всплывает похожая картина.

Вот только кто кого из нас тогда целовал так?

Я ее или она меня?

И кто сказал про покойника?

Она говорит моими словами, а я действую ее делами.

Я целую ее в губы.

Памятуя о поцелуе при встрече, я хочу отделаться вежливым лобзаньем, но она начинает целоваться взасос.

Я отвечаю на поцелуй.

Она только этого и хочет!

Я слышу лязг закрывающегося замка.

Она успела до одиннадцати.

Я смотрю на небо, мучительно пытаясь понять, зачем же комуто понадобилось создавать вселенную.

Такая большая работа проделана, такие сложные структуры созданы, и некому оценить по достоинству гениальную импровизацию.

Я понимаю лишь потому, что тоже через это прошел.

Создать опус, совершенный в своей простоте, и осознать, что быстротечное время уничтожит его, и никто не успеет оценить по достоинству его структуру, его идею, цель.

И не то плохо, что я, его автор, уйду в небытие, и не то плохо, что уйдут туда же слепцы, не способные узреть смыслы, а то, что и сам опус уйдет в клоаку, исчезнув навсегда, бесполезный в своей бесцельности.

Он не оставит никакого следа.

А если нет смысла в нем, то нет его и во всем остальном.

Ни одно его творение не может быть оценено по достоинству.

Ему он не нужен.

Она позвонила днем, чтобы сообщить о какомто деле, о какойто помощи, которая требуется.

Заснеженные сказочные деревья были одного цвета с небом, мир утонул в белизне.

Дома она принялась с интересом рассматривать компьютер, похвалила деревянную входную дверь, которая появилась, пока я был в армии, усилиями мамы.

У меня в кладовке стояла бутылка пива.

Я был один в двухкомнатной квартире с симпатичной женщиной, которую когдато вожделел.

Я был одинок и передо мной не было никаких моральнонравственных преград.

У меня была возможность попробовать на вкус другое тело.

Или захочет, но откажется.

Мне показалось, что она и пришла уже пьяной.

Что у тебя за дело ко мне?

Я хочу, чтобы ты написал мне дипломную.

Я чуть не поперхнулся пивом.

Нет, какие могут быть шутки?

Я не буду делать для тебя диплома.

Аналитическая гидродинамика пер. с англ.

Не хочу заниматься тяжелой бесплатной работой.

Я не говорю, что бесплатно.

Я заплачу тебе, как положено.

Титульный лист ты, по крайней мере, можешь мне сделать?

Зачем тебе титульный лист без диплома?

Могу набрать прямо сейчас.

Она выглядела крайне расстроенной.

Впрочем, фрустрация не помешала ей взглянуть на часы и сообщить, что пора идти.

Уж больно быстрыми были переходы ее мысли.

Мы с подругами договорились пойти сегодня в баню.

Это была маленькая месть за отказ от диплома.

Может, они соберутся только через час.

Мои слова показались ей разумными.

Хайнс Дж. Издай и умри

Переговорив с кемто, она сообщила, что все собираются к девяти.

Значит, пора, но она все медлила.

Если она уйдет, то вопрос с дипломом останется нерешенным.

Ведь не ради же сауны она сюда явилась?

Может, ты посоветуешь мне когонибудь, кто может сделать диплом?

Тихонова ты не видела.

Учти, он тебе скидок делать не будет.

Если не захочет брать, скажи, кто ты.

Ей казалось, что я должен умолять ее остаться, расстилаться перед нею, сделать для нее все.

Ей все кажется, что я люблю ее.

Ей кажется, что всегда любил, поэтому и делал для нее контрольные, помогал готовиться к экзаменам, терпел ее капризы.

На улице она поворачивает в другую сторону, кутается в шарф, обмотанный поверх стоячего воротника, и ускоряет шаг.

Во временной спирали я оказываюсь напротив своего прошлого, которое проносится в двух шагах, устремляясь вниз, точнее я в настоящем устремляюсь вверх.

Далекое - близкое воспоминания

Не оченьто хочется ей в баню!

Мне не весело, но я не могу не рассмеяться игре, этому ломанию.

Я не над ней смеюсь, хотя мой смех и обижает ее, я смеюсь над вечным лицемерием людей, желающих получить от других все, не дав при этом ничего.

А в свою баню ты еще успеешь.

Теперь я не сомневаюсь, что она отдастся мне.

Это ускорило бы разрыв.

Мы покупаем 2 литра рязанского пива, в производстве которого участвовал некогда и я, и сквозь метель пробираемся обратно.

Я чувствую, что сильно захмелел.

Она не противится, как вчера.

Мне не противно, но и не волнительно.

Она так неловка, кажется, будто муж не ласкал ее уже несколько лет.

Неужели она так отвыкла от ласк?

Моя рука забирается под свитер.

Я стягиваю чашечки бюстгальтера вниз, начиная тискать маленькие твердые груди.

Моя вторая рука пробирается под ремень, нащупывает резинку колготок, проникает под них, но это не волнует, потому что пропали последние отголоски волнения.

Привычка, которой она так боялась, поселилась в душе, в теле.

Света отстраняет руку, потом вторую.

Она никак не отдышится.

Не ожидала от тебя такого!

Осознание всегда приходит слишком поздно.

Идут минуты, а стакан не пустеет.

Иногда мне кажется, что она специально тянет время.

Нам уже не о чем говорить.

Мы здесь только для того, чтобы действовать.

И она, и я это понимаем.

Динамика лугово-болотной флоры и растительности Полесья под влиянием осушения автореф

Так чего же она ждет?

Она никак не может внутренне согласиться с неизбежным.

Но у нее их нет.

Что мешает этой женщине?

Что вообще мешает женщине изменить?

Если у нее нет морали?

Может ли мораль стоять ни на чем?

Она продолжает вертеть в руке пустой стакан.

Я приближаюсь к ней для поцелуя, но она отворачивается.

Хочешь, я сделаю тебе массаж?

Она задирает свитер и ложится на живот.

Я начинаю неумело разминать мышцы, рассматривая похудевшее небольшое тельце, небольшие скопления жирка в области поясницы, которые так тяготят ее, изза которых она считает себя толстой и изнуряет диетами.

Она снимает его привычным движением.

Я массирую трапецию, дельты, низ спины, ромбовидные.

Я массирую ее попку.

Потом переворачиваю на спину и целую.

Она ждет этого, ждет, наверно, давно, ждет моего поцелуя и отвечает на него.

Все так же неумело, но с явным желанием.

Борьба с сорняками в Поволжье основ.

Я беру от этого поцелуя все, что мне нужно, а потом спускаюсь и начинаю целовать обнаженную грудь.

Ее соски слишком маленькие.

Они сухие и невыразительные, если так можно выразиться.

Соски похожи на мужские, что отталкивает.

Неужели они всегда были такими?

Света совершенно не может преподать себя.

Ее груди хороши для рук, но не хороши для губ.

Осознав это, я перехожу к ногам.

Но чем больше я стремлюсь забыться, тем сильнее растет недоумение.

Мое возбуждение какоето ненастоящее.

Будто только тело участвует во всех действиях, а разум и чувства дремлют.

Мои шаловливые руки добираются до ее пояса, пытаются расстегнуть ремень, пуговицы, молнию.

Она тут же приходит в себя и начинает мешать.

Однако я впиваюсь в ее губы, и сопротивление прекращается.

Она словно бы махнула на все происходящее рукой.

Мне удается расстегнуть брюки, и я перебираюсь к ногам, начинаю стягивать джинсы.

Моему взгляду открываются ноги.

Большего и не надо.

Точнее, а надо ли большее?

Неожиданно для нее, без лишних колебаний, я просовываю руку ей в трусы.

Света там влажная и податливая.

Глаза покрываются пеленой неги.

То ли надо мной, то ли над собой, то ли над миром, который так глупо устроен.

Этим смехом она хочет остановить меня, потому что больше не остается никаких средств.

Я стягиваю рубашку, за ней и футболку.

Ложусь на нее обнаженным телом, соединяя свои и ее соски.

Стягиваю брюки, приспускаю трусы.

Смеется, наблюдая за торопливыми одеваниями, смеется над растерянностью, над неудавшейся изменой.

Я провожаю ее, не чувствуя неудовлетворения.

Мне она больше не требуется, но я спрашиваю, когда мы сможем увидеться.

Я не знаю, кому первому в голову пришла идея о лыжном дне.

Иногда кажется, что мне.

Важно, что эта идея захватила всех молодых специалистов.

Все будто ждали чегото в этом роде.

Мы проснулись в маленькой комнате.

Проснулись счастливые и утомленные.

Я принес в постель чай.

А потом я провожал ее на работу в салон красоты.

На обратном пути я с огорчением увидел, что день давно уже начал клониться к концу.

И хотя солнце все так же играло со снегом, а мороз все так же бодрил, было ясно, день ушел в небытие, и он не повторится больше, и не повторится ситуация, которая выгнала нас из уюта, ситуация, которая кажется комичной, а час тому назад казалась трагической.

Я думал о тщетности пролетевшего дня, о быстротечности жизни.

О медленном течении счастья.

Я прекрасно сознаю, что думаю о прошлом, как посторонний, как может думать о нем человек, читающий из книги чужой памяти.

И все было не так, и мысли были не те.

Правда, была кровавая простыня и мои стертые до крови пальцы.

Именно эта зацепка заставляет теперь горевать о том дне, дне моей любви.

Меня поражало, насколько быстро и собрано мы себя ведем.

Складывалось впечатление, что это не группа молодых специалистов собралась на лыжную прогулку, а спецгруппа диверсантов.

Собирались молча, сосредоточенно и старательно.

Когда мы вышли на школьный двор, солнце озарило снег, и мы замерли, стараясь сохранить, нас в нем, себя друг в друге.

Зоя упала почти сразу же, а ребята начали вспоминать коньковый шаг.

И даже я, который его терпеть не мог, сделал несколько кругов вокруг большой клумбы на школьном дворе.

Мы въехали в лес, где нас накрыл покой.

Дорога шла кудато вниз, и вот, наконец, после нескольких подъемов, которые мы преодолели на большой скорости, превратилась в обрыв.

Мы скатывались с горок, поднимались, падали, искали новые, валялись в снегу.

Наши легкие разрывались от морозного воздуха, кашель душил нас, мы глотали снег и снова неслись вниз.

В школе нас ждал чай, бутерброды и тишина.

Сегодня больше не будет детей.

В школе сегодня не будет никого, кроме нас.

Вася развез всех по домам.

Мама весело разглядывала меня, улыбалась.

Она была рада, что мне хорошо.

Но что значит человек без воспоминаний?

Тем более, что он предлагает совместное паломничество в книжный.

Неужели он в курсе?

Кто мог ему сказать?

С его слов все началось и ими же заканчивается.