Встреча

Почти подпрыгнув от внезапного "привет" над самым ухом, я всмотрелась в лицо человека, невесть сколько уже стоявшего рядом.

-- Здравствуйте.

-- Не узнаешь меня, да?

-- Нет.

-- А ты совсем не изменилась.

Смеётся. Смуглый тощий мужчина лет сорока пяти. С кривой переносицей и ярко-зелёными глазами. Одноклассник что ли какой-то? Как же его так быстро состарило? Знакомый? Друг семьи? В этом городе я привыкла ходить неузнанным призраком.

-- Напомните, кто вы?

-- Вечно выкаешь, ну точно не изменилась.

Оказалось, это мой давнишний одногруппник из школы по вождению. Я тогда отчислилась из одного университета и еще не прибыла в другой, болталась дома почти полтора месяца и скорее от скуки, чем из необходимости решила получить права. Так вышло, что попала в группу льготников, где на категории В-С учились в основном безработные и многодетные матери. Автошкола находилась на окраине города, но мне нравилось ходить пешком, тем более что моим постоянным попутчиком был этот самый парень, мы жили через дорогу. Разница в возрасте у нас была не более пяти-шести лет, но по ощущениям, он будто успел прожить на две жизни больше. Он рассказывал про жизнь в дет. доме, про армию, про девчонку, что его не дождалась и трижды потом еще разбивала сердце, про то, как они сходились и расходились, ломали дома всю мебель во время ссор, а потом вместе её чинили, про то, как правильно резать веники и стеклить окна, про мотоциклы, двигатель внутреннего сгорания, каучук и стеклодувов. Историй у него всегда был вагон и тележка. Болтали мы и о том, кем хотим стать и как видим свое будущее. Я рассказывала ему про деревья, цветы, планеты и бактерии, пересказывала книжки, которые на тот момент читала, а он слушал, открыв рот. Ужасно мило. Меня, наверное, никто никогда больше так внимательно не слушал.

В общем, ходили мы так пару недель, пока он не рассказал какую-то смутную историю, "случившуюся с его кентом, который сидел". История была занятная, но какая-то нескладная, какая-то впопыхах одетая в первое попавшееся под руку. Я тогда спросила его, о нем ли история. Он посмотрел прямо в глаза, помолчал пару минут и утвердительно кивнул.

-- И по какой статье?

-- По 104й.

Помолчали.

-- Ты больше не будешь со мной разговаривать?

-- Не знаю.

Дома, выпросив у брата уголовный кодекс, стала искать номер 104. Статья была за причинение смерти по неосторожности. Сердце укатилось в пятки. Оказывается, можно две недели ходить с человеком, делиться самым сокровенным и не знать, что он кого-то убил. Как вообще выглядят люди, которые кого-то убивали? В моем юном воображении это, конечно, были какие-то бородатые беззубые мужики в рваных трениках и растянувшихся майках, но никак не этот молодой аккуратный жизнерадостный парень.

На следующий день я еле досидела лекции и убежала через черный вход. Он догнал меня на следующем же повороте, остановил и сказал:

-- Малая, ты можешь со мной не разговаривать, не здороваться и вообще делать вид, будто не знаешь, я не обижусь. Но ты меня только не бойся. Я тебя даже пальцем никогда не трону. Поняла?

В этих простых словах было что-то такое неподдельно искреннее, какая-то простая грубая правда. Я знала, что он никогда не причинит мне вреда. (Сейчас бы, наверное, закричала себе в прошлое: хоспаде боже мой, беги оттуда, девочка, о чем ты думаешь вообще). Домой мы стали ходить вместе, но на расстоянии в метров десять, он по одной стороне дороги, я по другой. Смешно, наверное, выглядело со стороны. Со временем как-то это сгладилось, стали общаться по-прежнему, он снова рассказывал про девушку, выносящую ему мозг, без которой не мог жить, рвал по дороге полевые цветы, покупал мне мороженое и очень много смеялся.

-- Какое ты там любила мороженое?

Улыбаюсь.

-- Фисташковое.

-- Жара такая. Пойдем мороженого поедим. Только не это твое фисташковое, там химия одна, красители. Я тебе пломбир куплю.

-- Что с тобой случилось?

Улыбается.

-- Жизнь.

В моей голове прокрутилось несколько сценариев о том, какие жизненные обстоятельства могли превратить красивого парня с яркими глазами в скрюченного тощего мужчину с потухшим взглядом.

-- А с тобой что случилось?

-- Ты же сказал, я не изменилась.

-- А глаза-то другие. Я думал, ты мир повидаешь, людей, открытия там всякие сделаешь, и глаза ещё ярче гореть будут. Что случилось-то?

-- Видимо, тоже жизнь.

Золотистая фольга от мороженого искрилась и сверкала как новогодняя гирлянда, роняла на зеркала проезжающих машин свои блики, они прыгали на светофоры, столбы, окна пятиэтажек, вытянувшихся вдоль улиц, и приземлялись на стёкла моих очков.

-- По какой статье?

-- По 104й, - тихо ответил он.

Холодный пломбир обжигал губы, растекался сливочной нежностью во рту и оставлял какое-то миндальное послевкусие. Плом-бьер? Что-то французское...

Мы доели мороженое, помолчали и разошлись.