Вспомнил историю, связанную с выплатой денег из своей биографии

Навеяно статьёй «Приказ Минобороны о лишении выплат военнослужащих не соответствует Конституции – КС»

Было это в середине девяностых годов, уже в суверенном Казахстане. Вновь назначенный командир истребительного авиационного полка лишил ряд военнослужащих премии, оплачиваемые по итогам истёкшего года.

Размер премии был равен окладу по занимаемой должности каждого военнослужащего. Что ни говори, но это было солидным довеском к семейному бюджету в те трудные времена. В советское время, в обиходе её называли «тринадцатой зарплатой». Обычно, независимо сколько бы хлопот не доставлял военнослужащий своему командованию в течении года, премия в конце года выдавалась почти всегда. Случаи лишения премии были очень редки. Лишались десяти, пятнадцати, двадцати или двадцать пяти процентов. Но, случаев полного лишения премии я не могу припомнить. Это было бы исключительным и даже вопиющим случаем. Я бы, наверное, об этом знал.

Командира полка такой премией награждал вышестоящий командир.

А командир полка своим решением мог наградить премией в размере до двух (по-моему, не более трёх) окладов особо добросовестных военнослужащих. Так сказать, в порядке компенсации им за расширение компетенции при исполнении смежных профессий. Откуда брались деньги на такую щедрость?

Премия начислялась на весь штатный состав полка. Но, как водится, штат полка никогда полностью, на сто процентов, не укомплектовывается. А функциональное предназначение полка выполнялось без замечаний, без лётных происшествий и без предпосылок к ним. Так, вот эта экономия денежных средств за счёт вакантных должностей от штата полка и составляет премиальный фонд командира полка. Иногда его могла пополнить сумма премии военнослужащих, которых в процентном отношении лишили этого удовольствия. Но, повторяюсь, это было очень редко.

А в нашем случае, ещё итоговая проверка не прошла, а командир полка уже составил список, кого он будет лишать. Торопился очень. Личный состав уже итак знал, кого он собирается лишать. Набрался, такой, устойчивый солидный состав перманентных «нелюбимчиков» командира полка. Своё решение он провёл через коллектив, собрав вокруг себя небольшую группу сочувствующих ему подчинённых.

Лишены были военнослужащие различных категорий. Причины лишения были неизвестны, но многие догадывались, где они «не там перешли дорогу». И главное - лишены были премий в полном объёме. То есть на сто процентов. Народная молва со скоростью молнии и с высокой точностью в цифрах разнесла эту новость.

Ни меня, ни моих заместителей на это обсуждение этих списков не пригласили. Хотя я был «комэском раз», то есть командиром первой, предстартовой эскадрильи. Из моей эскадрильи никого не лишили. Знали, что я ни одного человека не дал бы и поэтому не рискнули и на сборище не пригласили.

В это время пришёл приказ, и я был назначен заместителем командира полка. В обиходе такого заместителя называют «первым замом», видимо потому, что он в отсутствии командира полка всегда исполняет его обязанности. Командир выделил мне кабинет напротив своего кабинета через приёмную. Я переехал и приступил к обязанностям.

Премиальные деньги, в виде тринадцатой зарплаты, «упали» к нам в тот год удивительно рано, перед самыми новогодними праздниками.

В первые новогодние дни я несколько раз встречал в приёмной командира воспитанников Республиканской военной школы-интернат (РВШИ). Они приехали к командиру полка из города Караганды. Позже мне секретарша подсказала, что один из этих воспитанников является сыном командира полка. Так сказать, продолжатель военной династии.

После этих событий прошло достаточное время. Однажды приёмной командира я увидел гражданского человека. Он вёл себя очень нагло с секретаршей. Когда я вошёл в приёмную, Львова нервно указала гражданскому лицу в мою сторону и представила меня в как первого заместителя командира полка.

Я пригласил его в свой кабинет. Он оказался следователем ВСУ. Его интересовало место нахождение нашего командира полка. В этом вопросе я не мог ему помочь ничем. Я позвонил и поставил задачу оперативному дежурному найти командира. Это всё, чем я мог помочь ему.

В последнее время командир уходил или уезжал, не предупреждая ни меня, ни Светлану. Вёл себя нервно, почти агрессивно, переругался со своими заместителями, с командирами обеспечивающих частей, подразделений полка и начальниками служб.

Как и прежде меня редко приглашал на совещания. Да я и не стремился. Вопросы там рассматривались его уровня компетенции. А компетенция у него была не то, чтобы сказать высокая. Кроме того, он курил и курил часто прямо в кабинете. За долгие часы бесполезных совещаний там стоял такой смог, что невозможно было дышать. Иногда заместитель по инженерно-авиационной службе Андрей Николаевич не выдерживал этой гари и забегал ко мне с другим Андреем, начальником штаба полка.

Следователь ВСУ сказал мне, что на нашего командира написали жалобу военнослужащие лишённые премии по итогам года. Он их всех допросил и теперь ему необходимо было допросить командира полка и членов Методического совета полка, принявшего решение о лишении этих людей премии. Он хотел знать основание, по которому эти военнослужащие были лишены премии.

Когда я ему сказал, что я являюсь членом Методсовета. Он выразил желание допросить меня. Но я сказал, что это решение принималось на другом совете. На каком совете, вы сами узнаете при встрече с командиром, а я ничем вам помочь не могу. С этим он убыл.

В это время полк получил новый, голубенький автомобиль УАЗ. Командир полка осмотрев машину сказал, что на ней он будет ездить в прокуратуру, а на старой будет ездить по служебным делам. Затем он так и делал.

Время шло. Наступала ранняя весна. Нервозность в полку возрастала. Не только в командовании, а в полку в целом. Почти на каждом построении шли угрозы в адрес жалобщиков, что они будут «смяты в лепёшку» и уволены после окончания досудебного расследования.

Однажды командир сам зашёл ко мне и пригласил меня на совещание. Я взял у него обещание, что он не будет курить в кабинете.

На совещании разразился скандал. Командир выгнал начальника штаба обеспечивающей части с командиром которого он поругался ранее и тот не прибыл на совещание. Разругался со своим заместителем по воспитательной работе, и он покинул совещание. Затем та же история повторилась с начальником штаба полка.

Совещание было сорвано, и мы с Андреем Николаевичем деликатно покинули совещание и пошли ко мне. Командир, распустил совещание и следом за нами зашёл ко мне в кабинет. Он попросил Андрея Николаевича выйти и оставить нас двоих.

Когда мы остались вдвоём, он в подробностях, словно на исповеди начал рассказывать мне, как получилась вся эта история.

Ему не нравились в полку, как ведут себя несколько человек. Где-то примерно около тридцати-сорока человек. Он полностью лишил всех их премий. Деньгами, появившимися после лишения премии он дополнительно наградил приближённых ему людей, но с условием, что они вернут ему наличными после получения на руки. Так и получилось. Сумма образовалась хорошая. Я не стал его спрашивать, что он решил делать с теми средствами, которые образовались за счёт экономии штатной численности полка. Возможно они тоже были возвращены дополнительно награждёнными в общую кассу. Скажу честно было неудобно спрашивать у убитого горем человека.

На «небольшую, можно сказать мизерную часть этих денег» с его слов, он организовал военно-патриотическую экскурсию сыну и его друзьям, воспитанникам Карагандинского РВШИ. Затраты на дорогу, обратно, проживание и питание, кино, каток, морожено. Всего лишь несколько дней. И это ему следствие квалифицирует, как корыстную цель. Остальные деньги почти все целы, кроме некоторых сумм, за которые он не может отчитаться. Просто не помнит, какие были расходы.

Члены спонтанного совета, которых он собирал для решения вопроса по лишению премий не предусмотрены приказом, признаётся, как преступная группа по предварительному сговору. Все, кого он собирал предали его и дают показания против него. Спасают свою шкуру, а ему, как старшему по должности присваивают статус организатора оказавшего давления на других. Он попросил у меня совета.

Я поинтересовался у него, требует ли от него следствие сотрудничества. Он сказал, что не требуют, что он итак всё, как духу рассказал им.

Мне было интересно на какой стадии находится возбуждение уголовного дела. Он сказал, что у них всё готово, но в суд не передавали.

Я поинтересовался, где находятся деньги. Он сказал, что он полностью передал их им, как вещественное доказательство. Я не стал уточнять, как было организовано процедура передачи. Он сообщил ещё о двух требованиях ВСУ.

Он попросил у меня совета. Я сказал ему, что его теперь в покое не оставят и посоветовал ему уволиться. А уже «на гражданке» попробовать решить вопросы с ними. Мне показалось, что мой вариант его не устроил и он ушёл к себе.

Через несколько часов оперативный дежурный позвонил каждому из заместителей командира полка и передал приказание командующего СВО, чтобы к обозначенному сроку всё командование полка собралось для селекторного совещания.

Оказалось, что начальник штаба полка «красной телеграммой» подробно доложил командующему о морально-боевой обстановке в полку и в частности среди командного состава.

Командующий на селекторном совещании заслушал все конфликтующие стороны, кроме частей обеспечения.

Предпоследним заслушал командира полка и сказал, чтобы он отправил свой рапорт на отпуск и тут же дал указание находящемуся рядом с ним лицу о подготовке проекта приказа.

Последним к селектору подозвал меня и поручил мне навести порядок в полку и в частях обеспечения, приказал не снижать уровень боевой готовности и управления. Сказал, что доверяет мне. Я ответил, как подобает в таких случаях, хотя я знал, какое доверие мне может оказать Анатолий Шьяпович.
В моём воспоминании событие о лишении премий с последующими корыстными целями их использования, а в статье навеявшем мне воспоминание несколько другое. Но их обоих объединяет то, что командиры и начальник считают себя вправе наступать на интересы, права и свободы других таких же граждан этой страны, как они и сами.

Воспоминание навеяно статьей «Приказ Минобороны о лишении выплат военнослужащих не соответствует Конституции – КС» журналистки Олеся Бассарова на портале kz.kursiv.media