Все зависело от боеприпаса и мастерства владельца.
Все зависело от боеприпаса и мастерства владельца.
В качестве боеприпаса Гриха использовал остроугольные увесистые осколки чугунного колосника паровозных топок, который он добыл на станции.
Раскалывал его молотком на мелкие, размером с ноготь увесистые кусочки и раскладывал по карманам.
Если метров с пятнадцати попадешь таким снарядом в лицо, можно его изувечить, если в висок, - это верная смерть.
На это и рассчитывал Гриха в своей ненависти к немцам.
Стрелкового мастерства Грихе было не занимать, - все мы были свидетелями того, как, тренируясь в стрельбе, он шагов с двадцати сбивал с деревьев своими чугунками ничего не подозревающих воробьёв и ворон.
Жалости у него не было ни к тем, ни к другим, ни, тем более, - к немцам.
И плевать он хотел на то, что они пленные.
К приходу эшелона близ станции собирались сотни взрослых горожан и, кажется, все мальчишеское население города.
Всем не терпелось увидеть еще недавно грозного и беспощадного противника, теперь побитого и униженного, с вырванным змеиным жалом.
Те выходили из товарных вагонов, шли, ковыляли, порою даже ползли обессиленные вперёд, выстраивались в бесконечно длинную колонну.
Взрослые наблюдали за всем этим молча, изредка раздражаясь едкими, грубыми комментариями в адрес пленных, но мальчишкам этого было мало.
Укрывшись за заборами и полуразрушенными стенами домов на пути следования пленных, они ждали их приближения.
И тогда с улюлюканьем и торжествующими криками пускали в дело все, что у них было под рукой, - рогатки, камни, обломки кирпичей.
Конвойные, опасаясь, как бы пленные не разбежались, - ищи их потом среди развалин, пытались разогнать мальчишек, - кричали, грозились, что уши оборвут, всех перепорют, крыли их матом, даже стреляли для острастки в воздух, - все напрасно.
Горенштейн Ф.Н. Улица Красных Зорь: повести
Гнали, торопили пленных, чтобы поскорее вывести колонну на открытое место, где мальчишек легче было бы разогнать.
Иногда и вправду удавалось попасть какому-то зазевавшемуся фрицу в голову.
Тот падал, обливаясь кровью.
И ладно если рана оказывалась не слишком серьезной.
Шедшие рядом немцы поднимали его, подхватывали, помогали пройти опасное место.
Но, рассказывали, случалось и так, - потеряв сознание, он не мог подняться, не могли поднять его и шагавшие рядом пленные и сами-то обессиленные.
Тогда колонна уходила вперед, с упавшим оставался один из конвойных.
Через какое-то время на опустевшей дороге за колонной слышалась короткая очередь или одиночный выстрел и отставший конвойный под восторженные ребячьи крики торопливо нагонял колонну, закидывая автомат на плечо.
До чего же ожесточает людей война.
Особенно страшно было видеть это ожесточение в детях.
Я вспоминаю первые послевоенные годы, думаю о своих подрастающих правнуках, и холодок пробегает по спине от этих воспоминаний.
Глаза у него тёмно-синие, как небо перед грозой.
Они светятся такой радостью удивлённой!..
Погосян В., Васильева Т., Вронская И., Мацибора М. и др. Английский язык
Слегка вьющиеся каштановые волосы непослушно спадают на лоб, он их отводит рукой и улыбается мне.
Как давно так близко не видела его!
И почему я его избегала?..
Избегала , а так хотелось посмотреть на него , хоть откуда -то!.
Такая манера была странная-избегать любимого!..
Он смотрит на меня, вернее -в мои глаза и я забываю все свои тяжёлые переживания.
Такой красивый, высокий,он всегда напоминал мне актёра Михайлова Алесандра, только любимый немного моложе , хотя тоже подседевший...
Как же ты здесь -один?
В глубине двора под широким навесом лежат коровы, телята...
Я и забыл про неё!..
Так хотел тебя увидеть!..
Я так давно мечтала вот так прикоснуться к нему,услышать то, что он говорит!..
Он берёт мою руку и уводит во двор ,рассказывая что-то радостно, но я почти не слышу его, только чувствую, какая у него тёплая, ласковая и сильная рука.
Она ждёт меня у ворот...
Он убирает руку, говорит , что надо что-то доделать , но сейчас подойдёт!..
Мне жаль его оставлять, двор не подметён...
Спешно сметаю мусор в кучу, а на душе такая теплынь, такая!..
А я не переоделась даже!..
Он выглядывает из окна и я счастлива, что меня любят так же, как я, скучают за мной, так же , как я!..
Дункан Ф., Глас Л. (сост.) Лучшие места Европы
Электричка подходит и дочь увлекает меня к ней навстречу, но в душе сохраняется радость от встречи, о которой мечтала лет двадцать!..
Он давно ушёл из жизни, но так ясно пообщалась с ним во сне!..
Может быть к тому, что- ноябрь и погода меняется?..
Спасибо снам, за эту щедрость!..
Случилось как-то мне, в амбициозном споре, О жизни говорить с подругой молодой.
На время позабыв о тяжкой женской доле, Корил ее за путь во сфере деловой.
Лишь позже понял я, стыдливо соглашаясь, С оценкою ее о статусе мужском - Не каждый может дать ей, сколько не стараясь, То, что она сама достигнула трудом.
Я выразил в цветах свое к ней восхищенье.
Конечно я сильней и шансы не равны.
Блины. Блинчики. Оладьи
Но, рядом с ней узрел я, вдруг свое безделье, И остро ощутил потерянные дни.
Говорят,что самыми древними обитателями современной территории Израиля были неандертальцы, что первые люди современного типа появились в этом регионе примерно 75 тысяч лет назад.
В 10—8 тысячелетиях до н.
Примерно 9 тысяч лет назад в этих местах началась неолитическая революция и появились первые поселения.
Ханаанеи, первые семитские племена, появились здесь примерно в 4—3 тысячелетии до н.
Дальше,вы знаете,что каторжный труд не сократил численности евреев, и фараон приказал топить в Ниле всех новорожденных еврейских младенцев мужского пола.
В ту пору в семье Амрама родился сын Моисей.
Т. В. Бавина, Е. И. Агаркова Детские страхи
Матери Моисея Иохаведе (Йохевед) удалось скрывать младенца у себя дома в течение трёх месяцев.
Не имея более возможности его прятать, она оставила младенца в корзине из тростника и осмоленной асфальтом и смолою в зарослях тростника на берегу Нила,он поплыл....
Мириам позвала Иохаведу, и Моисей был отдан своей матери, которая вскормила его.
В знак благодарности через много лет Моисей — еврейский пророк и законодатель, основоположник иудаизма,40 лет производил Исход евреев из Древнего Египта и думал,бедняга,что сплотил израильские колена в единый народ....
Но, Израирь порван на части.
Борьба идет за каждую часть.
Я хочу выразиться предельно ясно, что перед возобновлением переговоров с израильтянами палестинцы не говорили о том, что смогут допустить строительство поселений".
Не говорили и не надо!....
Так появилась новая фабрика и мы,работающие на ней.
Забор из колючей проволоки окружает нашу фабрику.
Утренний араб весь в ослепительно белом едет на зевающем осле.
Сбоку, около забора, как умная, хитрая собака, притаилась будка.
Вся железная, в шрамах от решёток.
А около будки летает в огромной, жёлтой кепке почти голый, маленький охранник.
И глаз не сводит с автомата, мирно лежащего рядом на стуле.
Охранник снижается и ныряет, захватив автомат, в будку.
Через несколько минут он своими маленькими ногами выходит: одетый в униформу и уже совершенно бесстрашный.
Скоро приедут люди - это мы.
А пока он внезапно громко заявляет в пространство: - Никакой интеллигентности здесь нет.
По вежливому не понимают.
Вот вчера как дал одному таксисту - еле тот ноги унёс.
А если совсем надоест, если совсем достанут, возьму автомат и уйду в горы - пусть ищут.
Голос раздался, затих, и опять тишина.
Араб уехал, усы свои увёз.
У входа на фабрику стоят вечные, неживые цветы.
Красные, жёлтые, каких-то немыслимых окрасок, со стеблями, как перекрученными чьими-то сумасшедшими пальцами.
Я так скажу: меня сводит с ума в этой стране не цветы, а небо.
Ну буквально до стона: ни единого облака над сухой,скалистой и пыльной землёй.
Будто так и должно быть.
В семь двадцать фабрика закрыта, и в плотном, устоявшемся воздухе зияют пространства, в которые ещё немного и втиснутся тела работающих.
Железные двери отгораживают полутьму, и в ней мигает красным, бегущим временем счётчик с узким ртом, отмечающий присутствие.
А тем временем на дороге появляются машины из близкого града Иерусалима.
Охранник стоит с автоматом.
Охранник выполняет свой долг и открывает ворота перед входящими людьми.
За столом две женщины и один мужчина в белых халатах.
Складывают в коробки бутылочки с цветной жидкостью.
Жарко, и он вытирает чёрный, крупный пот своей чёрной ладонью.
Браха, маленькая, остроносенькая,как складной ножик в шляпе, надвинутой на самые глаза, пожимает плечами.
Браха сосредоточенно думает снизу.
А ты что, и в России был?
Россия, я вам скажу, великая страна, очень большая.
Там пакет молока, такой треугольный, стоил всего семнадцать копеек.
А это очень мало - семнадцать копеек.
Стук машинок становится резче, сильнее и постепенно заглушает все другие звуки.
Полдень, оплывающий, как свеча.
В улёгшейся на отдых, уткнувшей морду в решётки, будке охранник, доедая суп, философствует: - Я всю жизнь следую законам буддизма.
Спрашивает ученик у учителя что-то глобальное, а тот отвечает: иди, сначала подмети в комнате...
Вот так и я - сконцентрирован до последнего гормона.
Сидящий напротив при этих словах вздыхает и вкусно пьёт солнечно-коричневый чай, ложка потонула в стакане...
Поздним вечером завод за колючей проволокой пустой.
Толстая луна в небе бродит: то над Тель-Авивом выглянет, то над Иерусалимом.
Но скоро надоело ей, толстой, бродить и пошла она в море купаться,шелестеть волнами поднимая и опуская их.
В небольшой комнате кровать посередине.
Под крепким телом бородатого мужчины стонет небольшая, светлокожая девушка.
Наконец, тот отваливается и расслабленно вздыхает.
Девушка прижимается и мурлыкает: - Ах ты мой сильный, Авраамчик, чудо моё...
Мужчина улыбается, одной рукой обнимает девушку, а другой медленными, круговыми движениями гладит себе бороду.
Десять лет проработал, в прошлом году признали лучшим по профессии, и вот...
Я поговорю с Коби, может, можно будет что-то исправить...
И вот, так быстро всё происходит.
Но, посидев немного, встаёт: - Мне надо идти.
Девушка его провожает и, стараясь не шуметь, прикрывает дверь.
Я больше не вынесу!
У него же четверо детей!
Откуда он, из Марокко?
Как ты не понимаешь, у них так принято!
Ты меня никогда не увидишь, поняла?!
Господи, когда это кончится, молчу.
На фабрике бабочка летает.
Вся коричневая, изумрудные глаза и большие лёгкие крылья.
То над временными рабочими, то над постоянными, то над начальниками, то над подчинёнными.
Как споткнувшись, Авраам остановился, задрал голову.
Набио, Сильвия, строгий буддист-охранник - все.
Но тут опомнился-выскочил директор с секретаршами и закричал сердито.
Вслед за ним закричали-заторопились Авраам и другие ответственные, и время закрутилось вновь.
Вот только Боря-уборщик, как стоял, так и остался стоять со своей шваброй, в оцепенении от нахлынувших чувств.
Перед окончанием работы общее собрание в столовой - увольняют Баруха и при всех дают ему подарок.
От имени месткома выступает Меир: - До свидания, - друг, - говорит Меир.
На двери вздохнула и шевельнулась мезуза.
Барух, пожилой, худенький человек в кипе, срывающимся голосом благодарит: - Спасибо На следующий день, утром, он выходит на своё обычное место, где его должна забирать перевозка, и извиняюще передаёт ключи: - Забыл, - шепчет.
На плече у него сидит бабочка.
И попугай наш научился мяукать, сначала слабо так, а потом чем дальше, тем больше.
А когда мы как-то забыли закрыть дверцу, попугай вышел и превратился в кошку.
Знаешь, иногда потом он вспоминал, что был птицей и пытался взлететь, но уже ничего не получалось.
Авраам тушит сигарету, поворачивается к ней и деловито наваливается сверху.
В соседней комнате из угла в угол безостановочно ходит мать.
Два тела привычно двигаются и привычно распадаются, и сквозь прорехи тишины становится слышно: тик-так, тик-так...
Включается телевизор: - Народ, давший миру откровение - помирать собираешься, рожь сей - великий народ...
Время торопится назад - зовёт ночь.
На улице луна гоняется за автомобилями, ничего знать не хочет, за ней лунный мальчик сверху следит, волосы-дожди расчёсывает.
Через некоторое время прикорнувший было Авраам внезапно вскрикивает и ошарашено обводит глазами комнату.
Я помню его лицо - он смеялся...
Тебе, милый, отдохнуть надо.
Ты очень чувствительный, принимаешь все заботы фабрики, как свои...
Надо отпуск взять, надо с семьёй, с младшеньким куда-то поехать.
Кровать с простынями, как с флагами, столик около и цветы на нём.
Она поднимается и одним движением отправляет цветы в открытое окно.
Мои цветы жёлтые завяли.
На полированном столике в хрустальной, грубейшей, плебейской вазе.
Никогда, никогда больше не покупайте жёлтые цветы - цветы разлуки и не делайте такого сочетания.
Ибо цветы эти мятые похожи на сломанные, кричащие болью пальцы, зажатые в мясистую, грубую ладонь.
Кто-то большой собирает столбы в лукошко.
К фабрике танцующей походкой подходит очень нарядный араб в белой рубашке и чёрных брюках.
Встал и писает на забор, будку и машину около будки.
И ошарашено оглядываясь, пополз.
К себе в Газу, наверное.
И уволили со службы.
Эх, Лёня, - вздыхает и возвращается к теме, - я ведь столько насмотрелся в жизни, такие эгоисты, я бы даже сказал эгоюги кругом!
А наша семья с детства, ты понимаешь, с детства была отдана на заклание хорошему.
А в столовой опять собрание, приглашены молодец-бухгалтер и беспрерывно потеющий начальник отдела кадров.
Оказывается: премии работникам начислялись неправильно, а вот теперь будут правильно, то есть в гораздо меньшей сумме.
И карлик с ярко-голубыми глазами, грозный директор, взрывается: - Цены падают, мы терпим убытки, мы вынуждены переоснащаться, и ты, Авраам Леви, я ждал от тебя понимания и поддержки, от тебя в первую очередь!
А не появления этих глупых, ненужных претензий.
И вот конец квартала.
Лето пропахло трудными маленькими деньгами: с утра до ночи выполняется срочный заказ от господина из Гонконга.
Вытащить, наклеить, поставить, сложить, обернуть, отвезти...
И опять всё сначала - до бесконечности.
Авраам мягкими шагами ходит между работающими, глаза острые, внимательные.
Светленькая девушка за ним, как ординарец.
Возвращается он совершенно белый, хватает освободившийся от продаваемых бутылочек поднос и, не глядя, со всей силы кидает его на пол.
Потом ещё один, ещё...