Всё это...

Андрей Платонов, на моей памяти, единственный писатель, чьи книги я прочитал одну за другой: «Песчаная учительница», «Потомки солнца», «Эфирный трактат», «Джан», «Маркун», «Епифанские шлюзы», «Ювенильное море», «Чевенгур», «Котлован». У меня постоянно было ощущение, что я читаю высокую поэзию. Это было счастье.

Я никак не мог утолить свою жажду на прозу совершенного, гениального писателя. И вот это всё притом, что проза Андрея Платонова – это мучение, это такая мука, которая выходит за пределы прозы, литературы. Ведь в прозе Андрея Платонова мучается не только пространство, природа, паровоз, человек, но и читатель тоже. Меня в данном случае спасло лишь только то, что я не искатель смысла, а красоты.

В прозе Андрея Платонова поражает в широком и общем смысле – язык. В том, как складывает слова или фразу Андрей Платонов, есть своеобразие, своя черта, своё я. Оригинальная речевая форма Андрея Платонова завораживает, это какое-то постоянное движение, преодоление слова, речи, грамматики, пунктуации. В каждой своей вещи писатель превращает мир в то, чем мир хочет быть, и каким хочет его человек, где жизнь многомерна и совершенно не терпит фанатизма.

Поразительно, какая трудная была жизнь у писателя. Рожденный в многодетной семье, он был старшим из детей, прошёл гражданскую войну, весной 1936 года был арестован его пятнадцатилетний сын, которому не без помощи друзей в 1940 году писатель добивается освобождения, чтобы похоронить уже больного туберкулезом, ухаживая за больным сыном, он заболел сам, долгое время его сочинения то и дело подвергались нападкам критики, из-за чего не брали в печать, во времена второй мировой в звании капитана он служил военным корреспондентом, и все это для того, чтобы в возрасте 51 умереть от туберкулеза в полной нищете.

Андрей Платонов, как и Марина Цветаева, был без своей среды, как и Иосиф Бродский, без образования. Но это все ему не помешало стать гениальным писателем.