Возвращение в невозвращаемое (Часть 33)

Наше время.

Григорий долго смотрел вслед уезжающей на машины Инны. Уезжающей с дочкой, которая была и его дочкой.

Тепло ее маленького, нежного тельца, до сих пор хранила на себе кожа отца. Как же ему не хотелось, чтобы она расплела свои ручки, обвитые вокруг его шеи. И ему почему-то казалось, что сама Лизонька без особенной радости переместилась с рук, для нее пока еще чужого мужчины, на руки родной для нее матери. Может быть ему вправду казалось, потому что ему так хотелось. И прощаясь с ним, девочка улыбалась ему, почти ныне им забытой, улыбкой Инны.

Пока? Сложный вопрос, на который ответа еще нет.

Бог знает, может возраст уже у него такой, но почему-то не замечал он раньше за собой подобной от себя сентиментальности, такой нежности к ребенку. Конечно он любил сына и любит его, но здесь было что-то другое. Это было даже, наверное, больше обычной отцовской любви.

Она просила пока не беспокоить их с дочерью.

Она просила дать ей время на то, чтобы подумать, и постараться, что-нибудь придумать.

И он, конечно, не будет беспокоить их. Признаться мужу в том, что они виделись с отцом Лизоньки, и что пропавший отец теперь хочет регулярно встречаться с дочерью, а главное, решить для Григория этот вопрос положительно, дорогого стоит. Ради этого можно и нужно ждать.

Тот же летний вечер, немногим позже. Та же одинокая квартира. Та же, кажущаяся ее теперешнему хозяину мрачной, комната. Тот же работающий без звука телевизор. И Григорий, сидящий на диване напротив телевизора. Смотрящий бессмысленно на экран. Вечер был осчастливлен новой встречей с Инной и Лизонькой. Вечер был омрачен расставанием с ними. Начало вечера было замечательным, его окончание было отвратительным, как и настроение Григория.

Ему показалось, что в замочную скважину его входной двери был вставлен ключ. Он поднялся. Что за чертовщина? Павел отдал не все свои ключи? Что это?

Ключ повернулся в замке. Открылась дверь. На пороге квартиры стояли они. Инна и Лиза.

- Ну здравствуй! Мы пришли. Не все ключи отдала в свое время, потом не хотела встречаться вновь с ним. Так что я своим.

Инна как-то странно и смущенно улыбнулась.

- Вы с мужем решили насчет меня и Лизы?

- Нет, ничего мы не решали. Мы пришли к тебе. Пришли навсегда! Примешь? Только ради Бога не вспоминай ничего о прошлом! Не хочу! Пусть причина твоего последнего побега будет тайной для меня.

Он подошел к ним, встал на колени и обнял обоих.

А что он мог рассказать? Она не хотела ничего слышать, а он попросту не мог. Что мог ей сказать? Только то, что повторял сам себе долгие семь лет. Подозревать намного хуже, чем знать правду, даже если она горькая. У реальности есть границы, у воображения границ не определить.

Когда-то одну из самых умных и самых остроумных женщин своего времени Фаину Раневскую спросили:

- Почему Бог создал женщин такими красивыми и такими глупыми?

- Красивыми для того, чтобы их любили мужчины. А глупыми для того, что бы любить мужчин.

Ответила Фаина Раневская.

Или как-то так.

И вроде как эпилог.

Я не хочу, печалью полон,

Один брести в ночи по снегу.

И кажется сугроб глубоким,

И путь мне кажется неблизким.

Луна, и та, взглянув уныло,

Закрылась тучкою небесной.

Лишь тьма вокруг, а под ногами

Лишь снег глубокий и скрипучий.

Я не хочу, один по снегу,

Брести во тьме, печалью полон.

Ну чу! Откуда-то коснулся,

Меня в волшебной, нежной дланью,

Божественно - прекрасный голос.

- А больно ль ты, угрюмый странник,

Ценил и дорожил по жизни,

Не тех, кем сам был очарован,

Других, тех, кто тебе был верен?

К кому ж теперь, в худом унынье,

Ты вопиешь? В ком состраданье,

Ты ищешь на ночной дороге?

Я отмахнулся... Да иди ты...

Но понял, что теперь в дороге,

Меня никто уж не поддержит.

Ни голосом, ни даже тенью.

Вот даже и она сбежала

Вслед за Луной... А хоть живой я?

Наверное все!

Я свободен! Словно в море старый кит!