Возвращение к… 3 (17)
Он выдохнул. Открыл глаза и огляделся.
Незнакомая местность. Непривычные ряды построек, своеобразный ландшафт, все вокруг незнакомо. И чего-то сильно хочется. Понять чего - невозможно, или всего, или ничего. Ведь когда ничего не хочется, хочется, чтобы чего-нибудь хотелось.
Кириллу стало не по себе. Он зашел в первое попавшееся здание. И будто бы в больнице он, а может быть в армии. То ли в палате, то ли в казарме. Толи врач, или же старшина, чему-то учат, наставляют, воспитывают. То ли халат на нем белый, то ли шинель серая. Не понять издалека. Уходит. Врач или старшина покидают его. Кирилл остается один.
Вокруг множество кроватей, рядом с кроватями прикроватные тумбочки, ну как в казарме, или в больнице. И больше никого. Он один. Кровати аккуратно застелены, и все до одной пусты.
Вроде бы праздник сегодня, то ли Первое Мая, то ли Седьмое Ноября, слава богу, Кирилл застал времена, когда эти дни за праздники почитали. Ожидается приезд родственников. И Осипов ожидает когда приедет его мама. Ну вот, пришло время, посетители пошли. Народ появился. Кирилл бежит, куда-то вниз, там встречается с мамой. Но радости от встречи нет. Чем-то он очень недоволен. Может быть, она выпила перед тем, как прийти к нему. Нет, нет, она совсем не алкоголичка, но как простая русская женщина, иногда может приложится к рюмке по настроению, на праздник. Но его всегда бесило, если он замечал в ней спиртное. Сам ведь выпить не дурак. Но терпеть не мог, если мама пригубит только. Вот, видимо, и теперь, на праздник, мама позволила себе капельку.
Сам Осипов злой, почти в бешенстве. А тут еще одна беда, провожает он к себе ее в палату или казарму, а там уже народу видимо – невидимо. Ни пройти, ни протолкнуться. Кирилл в этой толкотне не может найти ни своего помещения, ни своей кровати. Народ везде. Все повсюду занято. У кого-то чего-то он спрашивает, никто ему ничего не отвечает. Все занимаются своими делами.
Мама за сыном еле-еле поспевает. Наконец где-то в глубине одного из помещений видит он, пустую койку и бросается к ней. Как бы кто не занял ее раньше. Успел. Садится на нее. Оборачивается. Мамы нет нигде. Кирилл злится еще больше. Где она? Понимает, что еще одна ее провинность в том, что приехала она поздновато. Должна была раньше приехать, но, утоляя жажду души, припозднилась. Он ее ждет, а ее нет. Он в бешенстве. Но, наконец, Кирилл понимает, что она потеряла его, а потеряв его, заблудилась в этой суете и толкучке. Кирилл пугается, бросает пустую кровать, бежит обратно. Ищет маму. Ее нигде нет.
Он бросается вниз по лестнице. Вроде, как бы там раздевалка. Прежде, чем подняться наверх, она должна была там раздеться. В нужном помещении раздуваются тоже много народа. Он суетится там, кидается от одной стенке к другой, из одного угла, в другой. Нет ее, нет мамы.
Наконец он видит свою ее, она, надевает пальто, стоя ко нему спиной, он подбегает, мама поворачивается. Нет, это не она. Это совершенно незнакомая женщина. Не мама! Он снова бегает в поисках ее. В беготне Кирилл оказывается в каком-то стареньком деревенском домике. Здесь тоже немало народа. Он останавливается у одного из дверных проемов. В проеме Эдуард Циолковский. Живой и не совсем старый. Кирилл оторопел от удивления. К Эдуарду Константиновичу подходит женщина, удивительно похожая на него, на Циолковского, наклоняется к нему, что-то шепчет ему на ухо. Кирилл спрашивает у стоящего рядом человека, мол, это его сестра? Стоящий рядом мужчина не слышит спрашивающего. Кирилл повторяет свой вопрос. Он снова не слышит ответа. Наконец после в третий раз повторенного вопроса его услышал сам Эдуард Константинович Циолковский.
— Нет, — говорит он, улыбаясь, — то не сестра! Это мой брат. Сестренка умерла. Давно. А сегодня еще и мама моя умерла!
По его щеке скатывается слеза.
И вот теперь Кирилл понимает, что маму свою он уже не найдет никогда. Она ведь тоже умерла. Слезы градом бегут из его глаз. Ему хочется плакать и плакать, и плакать. Плакать, не прекращая. И он плачет.
Кто-то сзади легко и нежно гладит его по голове. Мама? Мама! Кирилл оборачивается. Нет, это не мама. Это... Это... Это Иринка! Это его Иринка!
- Ну что ты плачешь Кирилл? Мама видит нас с тобой, мама радуется тому, что у тебя есть я, а у меня есть ты. А если она радуется, чего же тогда плакать? Нужно тоже радоваться. Твои слезы уменьшат ее радость. Твоя радость ее утроит. Пойдем со мной. Я так соскучилась. Я так давно тебя не видела. Пойдем со мной.
Ирина нежно и весело улыбается, берет за руку Кирилла, и они вместе спускаются куда-то вниз по лестнице, с каждой очередной ступенькой, они глубже погружаются в белую кисею.