ВИСЕЛИЦА
Тоскливо на душе и человеку тошно
в уме держать и знать безвыходность свою.
В толкучке, в череде ночей и дней, возможно,
увидит человек о нём печаль мою.
Так покупатель ждёт у лавки продавщицу,
которая нейдёт. Поэт потачки ждёт.
Помедлив, продавец придёт, продаст вещицу.
Лишь муза не придёт, засим поэт уснёт.
Не редкого ума и ветхих фолиантов
владелец почему-нибудь прочтёт стихи.
За тем, что автор строк и молод, и талантлив
и только ученик учебников (АПЧХИ!)?!
Не только ученик, но мученик и узник
пера, слуга и раб, на каторге стола
в оковах и цепях, который служит музе,
владычице своей, без умысла и зла.
Он пишет, или как зовут процесс писанья,
стихи, когда уже не хочется стихов.
Таков удел певца. Читаю и листаю,
он далеко пойдёт. Он вовсе не плохой.
Меж ним и музой нет разлада. Каждый знает
участие своё… В создании строки
есть тайный ритуал. Когда поэт страдает,
он болен, чем здоров и мы ему враги.
Как я пишу стихи? На виселице ночи
вишу и смерти жду. Повешенье сие
угодно мне. Перо пускается, как гончий,
по белому листу и настигает цель.
Пишу, как пишут все. Беру перо, бумагу.
И виселицею мерещится мне ночь.
Пишу, как моют пол и выжимают тряпку.
Стихи, они, как снег, как листопад, как дождь,
как вьюги нагоняй, как грозы с градом в мае.
На стройном за двором вишу карагаче,
а не пишу, когда ночь напролёт слагая
черню, чиню листок при гаснущей свече.
20 сентября 2000 года
© Канат Канака