Вендетта (художественный рассказ о разборках на YV)
основано на реальных событиях
ВЕНДЕТТА
Бахытжанцо Барконне был в ярости, но перед тем как что-либо предпринимать, ему необходимо было сначала поговорить с доном.
Вокруг царила атмосфера полнейшей роскоши — и за дверью своего обширного кабинета дон Смерчио попытался привнести часть своего вкуса в обстановку: на стенах висели картины возвеличивающие итальянский быт, таким, каким он его запомнил со своего детства в небольшой деревушке возле Неаполя. Величественные полотна запечатлели на своем холсте первые, самые ранние встречи семей простых итальянских блогеров — вот они на первой Ювиженке, а вот картина написанная неизвестным художником — еще молодой, но горячий Смерчио убивает из лупары провинившегося новичка. Барконне был поражен — жизненный путь у дона Смерчио был выстлан убийствами людей из собственной, еще только развивающейся организации. Впрочем, Барконне сам был в «семье»: после вхождения в число «тысячников» дон лично сделал его капорежиме — капитаном организации со своей структурой из проверенных людей. Барконне знал о чем говорят за его спиной — ему пророчили, что когда-нибудь он сам грохнет дона Смерчио и станет боссом. К тому же комиссия не будет против — Барконне был сицилийцем, в отличие от дона, родившегося под Неаполем.
Размышления Барконне прервал советник дона — консильери Самсонио, или как все его звали за глаза — Санни. Он молча поманил рукой Барконне в кабинет дона.
Кабинет был отделан деревом и пластиком. Непонятное сочетание вкусов смутило Барконне: на стенах висели материнские платы, лампы охлаждали выдранные кулера из системных блоков. Сам дон сидел в кресле за столом — его лицо было смутно освещено монитором компьютера. «У этих итальянцев совсем нет понятий о красоте», подумал Барконне и осторожно, по приглашению сел в кресло на против дона.
Смерчио заговорил первым, хрипло, и не отрывая взгляда от экрана:
— Барконне, Самсонио сказал мне, что ты хочешь меня видеть.
— Да, босс.
Смерчио наконец глянул на своего капо. Лицо было нахмурено, пятидневная щетина неприятно выглядела в полумраке, и делала дона совершенно измученным человеком. Может быть, старикан действительно уже сдает, подумалось Барконне.
— Почему ты никогда не называешь меня крёстным отцом? После всего, что я сделал для тебя?
Барконне не ответил, но дон, не смотря на усталость и позднее время, был все так же проницателен. Лицо исказила циничная ухмылка — дон все понял.
— Ты презираешь меня, сицилийский мальчишка?
Барконне решил рубить с плеча:
— Дон, я пришел сюда по делу — без намерений выяснять личные отношения. Я капо в семье, и откалываться не собираюсь. Как вы знаете, этот бешеный ирландский пёс, О'Пацифионнел, совсем не признает наших сицилийских традиций, и поэтому я прошу вас дать разрешение убить его.
Поскольку дон Смерчио молчал, Барконне решил продолжить:
— Он нанес лично мне страшное оскорбление, и как чистокровный сицилиец я готов все сделать по нашим традициям — прислать рыбу, в после чего притворить вендетту в жизнь — и убить обнаглевшего ирландца...
Дон прервал его подняв руку, а после некоторого раздумья начал говорить:
— Как ты знаешь Барконне, на О'Пацифионнеле завязано слишком много наших дел, в том числе и легальных — ввоз в Соединенные Сообщества Юверики оливкового масла и кобыльего кумыса. Он — важное звено в организации, и тебе это известно. Да, он не входит в семью — не хватало еще ирландца-выпивохи-кальянщика среди нас, но он сила, с которой нам приходиться считаться. Под его началом уже большая банда иммигрантов с Ирландии — наша семья уже не та, что была раньше, чтобы тягаться с ним. Тем более, что молодые банды каждый день приезжают в нашу страну и нападают на сообщества — они ведут себя как дикари, и вообще не признают никаких авторитетов. Бандиты, настоящие бандиты — в их годы у нас уже были такие понятия как честь, уважение, и семья. Так что я вынужден тебе отказать Барконне — О'Пацифионнел важен для нас в наладке контакта с обнаглевшими молодыми бандами. Это просто бизнес, ничего личного.
Барконне с каждым словом дона свирепел все сильнее — не будь в кабинете Самсонио, он выхватил бы пистолет и убил бы дона на месте, но консильери был хитер: все доверенные люди знали, что видеокамера в его руке была муляжом — в ней он держал компактный «Глок» сорок пятого калибра. Но мириться с унижением Барконне не собирался, он встал с кресла и перегнувшись через стол сказал дону прямо в лицо:
— Я знаю, почему вы его покрываете на самом деле. Будь вы хотя бы на половину сицилийцем, вы бы знали что такое кровная месть, но вы... вы... всего лишь неаполитанец!
Барконне направился к выходу, в любой момент ожидая выстрела в спину от Самсонио, но открыв дверь и задержавшись, он понял что выстрела не будет. Он повернулся лицом обратно в глубь кабинета. Дон был побагровевший от ярости — было видно, что он с трудом сдерживается что бы не отдать приказ к ликвидации бунтующего капо своему другому капорежиме — Квессирлио, который не задумываясь убил бы по приказу своего собрата-сицилийца. Самсонио же был спокойно-холоден, камера в его руке была направленна Барконне прямо в лоб. Красный диод предупреждающе горел: но то был знак не производящейся записи, а лазерного прицела.
— Когда-нибудь дон, я сделаю вам предложение, от которого вы не сможете отказаться. И тогда в нашей семье не будет двойных стандартов. Либо мы, либо они. И вы, дон Смерчио, это прекрасно понимаете, однако ничего не делаете, — сказал Барконне, и вышел из кабинета.
(конец первой серии)
***
Заглавная тема Бахытжанцо Барконне
Заглавная тема Макса О'Пацифионелла