В начале была линия: рисунок как основа | Выставка галереи «К.АРТ.ИНА» в музее им. А. Кастеева.
Живопись, так же, как литература или музыка, представляет собой своего рода вселенную, которая включает необозримое количество областей. В ней величественно застыли массивы звёзд-персоналий, одни из которых видны всякому глазу, а другие ещё только предстоит открыть. Мягко мерцают галактики течений и направлений, сердитые маленькие кометы незакрепившихся тенденций усвистывают в небытие. Полнясь самыми разными вещами, живописная вселенная, как и полагается, бесконечно расширяется, согласуясь с непостижимыми законами своего внутреннего бытия. И, как и полагается вселенным, у живописной есть своя непоколебимая первооснова.
С чего же начинается живописный космос, что скрепляет костяк композиции и служит опорой цвету? А главное, во что впервые облекается, едва родившись, живописный замысел?
Всё это было бы невозможно без графической линии, мельчайшего атома изобразительного мироздания. Впрочем, оказавшись в умелых руках, линия немедленно обретает самоценность и начинает справедливо претендовать на обладание собственной метафорической вселенной.
Одно из главных и уникальных достоинств графики состоит в том, что она даёт возможность максимально приблизиться, как в знаменитом рисунке Брейгеля "Художник и знаток", к исходной точке зрения художника, практически заглянуть через плечо, и, затаив дыхание, проследить за появлением и воплощением творческого замысла.
Художественные средства графики позволяют художникам выделить нечто однозначно важное более детальной проработкой, растворив остальное в подвижной дымке сангины или угля. В этой недосказанности есть трагизм троеточия и одновременно определённая доля доверия к зрительскому творческому мышлению.
Графике, в отличие от живописи, более позволено ирреальное; графика может не бояться гротеска и фантазийности. Графика обязывает зрителя к меньшему, но и подойти к ней удаётся ближе: если картина, которая может достигать ошеломительных размеров, забрана материальностью рамы, а в особых случаях и предупредительным бархатным музейным канатом, то графика подпускает почти вплотную, особенно если вооружить глаз лупой и рассмотреть штрихи игрушечно-крохотной офортной иглы или следы руки человеческой в виде артистически растушёванных клякс угольного карандаша. А если графика напечатана в книге или продаётся отдельными разумно-небольшими листами, то её можно даже унести с собой и поселить в непосредственной досягаемости на собственном столе.
Когда-то графика совершала и более далёкие путешествия, являясь единственным способом сохранить память о проделанном пути и рассказать о нём другим. Кажется, старинные пейзажные гравюры до сих пор сохраняют это очарование лёгкой горечи по недосягаемо-далёким землям и ностальгии по несостоявшимся странствованиям.
Графика не только мобильна, но и внутренне подвижна: ей подвластно разнообразие фактур и состояний, она может быть напряжённо-стремительна или декоративно-статична.
Графика также интеллектуальна: она позволяет строить сюжет на взаимодействии лаконичных символов, монументализируя образ без излишней повествовательности и участия лишних фигур. Нарисованная или вырезанная линия может, если необходимо, быть плавной и едва ощутимой, но истинной её стихией всё равно остаётся решительно очерченная графичность, особенно подходящая для значительных общепонятных тем, таких, например, как национальный эпос.
Будучи незаменимой частью искусства живописи, графика также обладает самостоятельным значением и своеобразными качествами, главными из которых являются её демократичность и гуманистичность. И в процессе создания, и в процессе восприятия графика из всех видов искусства оказывается к человеку ближе всего. Вдохновляющая архитектоничность зданий и торжественная пластика скульптур были когда-то образчиками графики на планшете архитектора и в рабочем альбоме скульптора, и именно графика неизменно оказывается первым материальным обликом, который обретает свежий творческий импульс. Выступая вперёд, графика принимает на себя жар искр таланта и даёт простор медитативным творческим поискам. В ней есть непосредственность и искренность желания передать опыт творческого видения буквально из одних человеческих рук в другие.
