В городе Нур-Султан. То, чего мы ждали и не ждали
Вряд ли кто-то мог предположить десять дней назад, что спустя эти самые десять дней астанчане будут жить в городе Нур-Султан, а президентом Казахстана будет Касым-Жомарт Токаев. Вторым президентом.
Жизнь в очередной раз показала всем, а в особенности – любителям строить какие-то прогнозы, как быстро, круто, а главное непредсказуемо всё может меняться. Да, потом обязательно находятся умники, которые начинают бить себя в грудь: вот, мол, я это уже предсказывал, смотрите, какой я гениальный. Но это уже пена. По факту, реально, мы видим, что жизнь сложнее схем, пусть даже самых научных и гениальных.
И то, что мы все пережили за эти десять дней, трудно было бы уместить в какой-то политический прогноз, не правда ли?
Меняется эпоха. Что вообще, наверное, типично для жизни постсоветских государств, где руководитель – ну, так уж у нас повелось – всегда олицетворяет эпоху. Помнится, наши папы, дедушки, прадедушки так и говорили – «при Брежневе», «при Хрущёве», «при Сталине», «при царе Николае»... Эпохальность, а не обычный электорально-президентский цикл, историчность, а не банальная регулярность тех циклов – таково в наших ментальных реалиях восприятие любого лидера. И неважно, плохим он был или хорошим, запомнился ли людям чем-то ярким или, как один из последних советских лидеров К. У. Черненко, не запомнился ничем.
Западные гости часто, густо и совершенно ошибочно пишут о том, что эта наша «эпохальность» якобы является признаком диктатуры, тоталитаризма, автократии или ещё чего-то такого. Не понимают они ничего в нашей конине и в нашей селёдке. Ибо и тоталитарно-диктаторские периоды у нас ассоциируют с эпохами, и периоды светлые, добрые, реформаторские... Тут дело в другом. Просто такова психологическая особенность нашего восприятия своего лидера.
Кто, скажем, для американцев президент Обама или президент Картер? Какой-то там по счёту президент США, 44-й или какой там ещё. Да, он чем-то запомнился, да, о нём напишут книги и снимут фильмы. Но его там, в Америке, никогда не назовут человеком-эпохой. Не тот полёт. Объясняется это легко – у них там просто политический процесс другой. Президент у них – менеджер, клерк, пускай даже и очень высокопоставленный, но... клерк. Они его так воспринимают. Он вот такое место занимает в жизни их общества. Оттого-то и не способны эти западные люди понять, почему у нас в бывшем СССР, например, люди старшего поколения с таким теплом вспоминают «эпоху Брежнева».
Потому что Брежнев, как бы кто к нему ни относился, клерком не был.
Другой полёт.
Другой уровень восприятия личности.
Вот и с нашим Назарбаевым так же. Дело не только в том, что он создал это государство. И не только в том, что он своей политикой сохранил его в самый сложный период, а затем поднял до высот, конечно, не американских пока, но до высот в общем-то весьма достойных. Дело в самом нашем восприятии Назарбаева, который для нас – не клерк. А который для нас – Папа. Да, именно так его между собой называют казахстанцы. Практически по-родственному. Папой чужого дядю, даже очень хорошего, доброго, правильного, – не назовут. Это нечто другое. Это именно то, от чего мы плакали (кто украдкой, а кто и открыто), слушая его прощальное обращение. То, что делает его, Назарбаева, в нашем восприятии больше, чем президентом. И даже больше, чем членом каждой семьи, как бы, нашим общим Папой. А – человеком-эпохой. По факту. На полном серьёзе и без лишнего пафоса.
Нет... западный человек не поймёт. Западный человек скажет: вы что, с дуба рухнули, какая эпоха, неполные 30 лет – для эпохи слишком короткий отрезок времени.
Однако Назарбаев показал, как много можно сделать за столь небольшое время. Как много можно успеть изменить, а главное – задать направление дальнейших позитивных изменений. Причём он смог сделать это с такой низкой точки старта, какая американцам и не снилась. На развалинах Союза (который они, собственно, талантливо и развалили), на абсолютно мёртвой, парализованной экономике, на разрушенной денежной системе, на вконец криминализированном и обнищавшем обществе начала 90-х – вот на таком наследии, на такой основе Назарбаев в 1991-м начинал поднимать Казахстан.
Всё познаётся в сравнении. В Америке за последние тридцать лет, прямо скажем, мало что изменилось. В Казахстане изменилось всё. И, наверное, должно пройти время, прежде чем наши потомки оценят роль и место Назарбаева в истории независимого Казахстана. Прежде чем период его президентства будет проанализирован специалистами мировой истории и политологии. Но для нас – здесь, сейчас – важно не это. А то ощущение эпохи, то чувство сопричастности истории, которое мы испытали в минуты его прощального обращения. Эпоха, начатая Назарбаевым, – она здесь, сейчас. Она – в городе под названием Нур-Султан. По факту. Как бы громко и пафосно это ни звучало...