Узелок. Глава 8

Записка

Николай Владленович пришёл с работы чернее чёрной тучи. Не по обыкновению молча поужинав, он выдавил из себя:

— На митинг послезавтра идти надо будет.

— На какой митинг? — испуганно спросила Надежда Тимофеевна.

Она уже приготовилась к тому, что муж скажет, что его организация проведёт митинг в поддержку бастующих. К длительному спору на тему — идти или не идти — хоть и знала она, что «Пролетарская оборона» несанкционированных митингов не проводит, а всё же всегда боялась, когда кто-то из её семьи шёл на митинги. И к своему неизбежному поражению в этом споре — нет, не из-за своего неумения убеждать, а из-за чувства другого, более сильного, чем страх.

— Его администрация проводит, — ответил Николай Владленович, тяжело дыша и сжимая кулаки — видно было, что он с трудом сдерживается, чтобы не выругаться в адрес этой администрации.

— Какая администрация? И зачем? — недоумевающе посмотрела на мужа Надежда
Тимофеевна.

— Городская. Но подано это будет, как некая административная группа граждан,
недовольных забастовкой, организовала. Бюджетников набирают, с нашей фирмы строителей — владелец её какой-то родственник Розыбакиеву. Зачем – ну, ты поняла, зачем.

— И ты пойдёшь?

— А что делать? — затравленно посмотрел Николай Владленович на жену. — Хозяин, мразь ублюдочная, гад паршивый, грозит, что с работы выгонит!

— Скажи, что заболел и не сможешь.

— Бюллетень надо будет взять. А за ложный бюллетень знаешь сколько платить надо? А впрочем... можно устроить себе производственную травму. Кирпич, например, на ногу уронить или пораниться и забыть обработать рану.

— Где будет митинг и когда? — осторожно спросила Валя.

— Перед зданием автопарка, на площади, в одиннадцать часов, — отец пристально
посмотрел на Валю. — Слушай, если тебя будут туда гнать...В общем, дело твоё, конечно, но мне бы не хотелось, чтобы ты туда пошла

— Я и не пойду, — мотнула головой Валя. — Позвонят — скажу, что меня в городе нет.

— Да, я, пожалуй, тоже так сделаю, — согласилась Надежда Тимофеевна.

«Да, — подумала Тоня, — хорошо, что я в маленьком кафе работаю, меня не заставят идти туда».

Но, когда она пришла на работу, Айзире кинулась к ней и стала уговаривать пойти на митинг, предлагая деньги. «Вот как, — подумала Тоня, — мало им, значит, несчастных запуганных бюджетников». и Тоня громко, чтобы слышали первые входящие клиенты, сказала:

— На всех там места не хватит, — и пошла с деловитым видом вытирать столы и покрывать их скатертями.

Всё было, как обычно, если не считать того. что Айзире, подходя к клиентам, уговаривала их пойти на митинг, суля оплату. «Подработку нашла», — спокойно, даже отстранённо, подумала Тоня.

Когда Тонин рабочий день закончился, она вышла из кафе. На тускло-голубом туманном небе неподвижно висели светло-мраморные облака, самых причудливых форм. За одним из облаков спряталось солнце, и казалось, что свет идёт от облака — мягкий, но сильный. Ветер, тёплый и ровный, покачивал ветки деревьев — только самые молодые и гибкие.

У подъезда Тоню ждали два кота — рыжий и серый. Тоня дала им по куску мяса. Голодные коты, жадно урча, набросились на них.

Надежда Тимофеевна и Валя принимали гостей. Это были бывшая преподавательница Надежды Тимофеевны Самал Максатовна и её муж, Эльман Наисович.

Надежда Тимофеевна представила Тоню как подругу Вали, и пригласила её за стол. Самал Максатовна, задержав взгляд на Тоне не дольше, чем требовала элементарная вежливость, продолжила прерванный разговор:

— И вот, встречаю я её — и где бы вы думали? А в ювелирном магазине! Представляете? Я, заслуженный учитель, не могу внучке колечко обручальное купить, а эта — такие дорогущие кольца, серьги, брошки покупает! Откуда, спрашивается, такие деньги у продавщицы второразрядного магазина, у которой муж бастует?

— Покупателей обсчитывает, или этот магазинчик хозяевам для прикрытия каких-то тёмных дел служит, — предположила Надежда Тимофеевна. Вот у нас в доме магазин такой есть — я видела, как ночью туда мужики с девками заходили и долго не выходили потом.

— Ну покупателей там — сколько может быть, если под боком супермаркет? Десяток в день? И сколько среди них таких, которых обмануть можно? Насчёт прикрытия – возможно, но трудно представить, что хозяева делятся с продавцами выручкой от тёмных дел. И потом, она в этом магазине работает давно, а большие деньги стала получать только недавно. Скорее всего, муж её, по профсоюзной линии, за участие в забастовке деньги получает. От тех, кто хочет автопарк к рукам прибрать.

Тоня поняла, что представляет собой гостья. Она знала, что ходит в буржуазных кругах миф, будто забастовки организуют или конкуренты, чтобы ослабить владельцев, или рейдеры, чтобы обанкротить их и захватить предприятие, или иностранные агенты, чтобы расстроить производство. Догадывалась она и о причине его распространённости — очень много людей знает или догадывается, что для организации забастовки нужны незаурядные способности. Но много
людей при этом заблуждается, думая, будто люди, обладающие такими способностями, становятся буржуа. Причём есть, есть среди них и такие, что понимают, что чтобы стать капиталистом, надо не только обладать организаторскими способностями, но и иметь первоначальный капитал и быть свободным ото всех нравственных норм.

Но вот странно — почему молчит Валя? Надежда Тимофеевна — понятно, она трусиха, склонная к компромиссам. Но Валя?! Как она может слушать эту клевету?

Но вот Тоня посмотрела на лица окружающих, и поняла, что здесь что-то не то. Гостья улыбалась во весь рот, её скуластое морщинистое лицо было похоже на мордочку маленькой хулиганки, задумавшей шалость. Муж её улыбался скептически-снисходительно, не веря в успех чего-то, но поддерживая, Валя — ободряюще и одобряюще. И только Надежда Тимофеевна смотрела на гостью испуганно, но с одобрением.

Проводив гостей, Надежда Тимофеевна со вздохом сказала Вале:

— Придётся, наверное, идти нам на этот митинг. Чтобы её поддержать, в случае чего.

— Да, придётся. Только как папе об этом сказать? Чтобы не успел там с собой чего сделать.

Надежда Тимофеевна взяла сотовый, набрала номер мужа:

— Алло, Коля? — сказала она. — Обстоятельства изменились, нам надо будет идти на этот митинг. Приходила Самал Максатовна, рассказала о фактах, которые мы не знали. Да, это она. Да.

Тоня, убирая в зале, нашла под столом скомканную записку, с незнакомым почерком. Поколебалась несколько секунд, пока любопытство не взяло в ней верх над чувством порядочности. В записке было написано: «Меня пригласили на митинг, чтобы я держала там речь. Образец речи мне дали, но я скажу другое совсем. Всё, что я скажу о забастовке здесь – это потому, что не уверена, что мне не прицепили «жучка», да и в сотовых телефонах они есть. Не спешите вынимать батарейки – я специально буду нести здесь самый лютый бред, чтобы там не
передумали давать мне слово».

Прочитав записку, Тоня заметила, что у дверей кладовки стоит Валя и пристально смотрит на неё. Тоня смутилась, хотела сказать: «Валя, прости, любопытство заело», но Валя приложила палец к губам. Тоня кивнула и протянула ей записку. Валя поспешно сунула её в карман на тёмно-жёлтом фартуке.

Тоня испугалась за эту бесстрашную женщину. Она вспомнила, как Валя рассказывала, как в Петербурге агенты казахстанских спецслужб хотели похитить с митинга эмигранта Айнура Курманова. Его тогда отбили российские товарищи, но они-то понимали, что им казахстанские спецслужбы ничего не сделают. «А с нашего митинга её точно похитят! Арестуют на глазах у всех, и никто ничего не скажет!»

Но... что она, не знает всего этого? Должна знать, раз уж она, Тоня, знает... И тем не менее, идёт ведь на риск. Да даже не риск это – арестуют её гарантированно.

Пришёл Николай Владленович. Надежда Тимофеевна дала ему записку. Тот прочитал и нахмурился — видно было, что замысел Самал Максатовны он не одобряет.

— Придётся идти, — вздохнул он. — хотя... не очень-то я ей верю.

— Николай! Я знаю Самал Максатовну как очень честного человека. Она никогда никому не лгала!

Николай Владленович, пока жена произносила эту тираду, написал: «Я не одобряю её. Лучше бы ей было вообще отказаться. Полицаи схватят, или сразу, или какое-то время спустя. А у нас не так много кадров. Но пойду».

Тоне пришло СМС от хозяина «Ирли»: «Завтра на работу не приходите. В первую смену кафе будет закрыто». Что ж, подумала Тоня, многих, наверное, заставили, чтобы их работники могли на митинг пойти».