Узелок. Глава 15. Окончание
Массовый аффект
Тоня узнала о катастрофе из Интернета. Там же она увидела призыв на митинг и репостнула его. «Надо будет и мне пойти» — подумала она привычно, как о чём-то будничном,
За ужином Тоня сказала о своём решении. Николай Владленович поддержал её, веско и твёрдо заявив, что пойдёт с ней. Валя, узнав время начала, пригорюнилась:
— Жаль, что я в это время на работе буду…
— Да ладно, митинг-то бессрочный, успеем, если с работы пойдём, — решительно сказала Надежда Тимофеевна.
Тоня и Николай Владленович вышли из дома. Скупо светило утреннее осеннее солнце. Небо, белёсо-голубое от следов ночного тумана, выглядело как две тонкие ткани, белая и голубая, на просвет. Одни деревья уже полностью облетели и стояли голые, подрагивая от порывов холодного ветра — казалось, что они мёрзнут и содрогаются. Другие ещё сохраняли остатки листвы, которые болтались на них, как лохмотья и тихо шелестели, падая на землю – казалось, они прощались с жизнью.
На площади перед акиматом было уже полно народу. Люди кричали:
— Смените уже автобусы! Ездим, как на пороховых бочках!
— На особняки, шмотьё да брюлики деньги у вас есть, а на обновление автопарка — нет!
— Мы требуем национализации автопарка!
— Мы требуем освобождения бастовавших!
— Не выполните наши требования — разберём ваше здание по кирпичику!
К низенькому смуглому мужчине, выкрикнувшему эти слова, подошли двое полицейских. Они хотели схватить его, но тут к ним подбежали люди, стали ругать их, угрожать расправой… Один из полицейских взялся уже было за оружие, но другой решительно перехватил его руку:
— Стой, не видишь — народ разъярён! Выстрелишь — они всех нас за горло схватят. Люди реально не в себе. Ничё, мы их всех потом переловим!
— Нас много, всех не переловите, мрази! — закричала подбежавшая девушка, в которой Тоня узнала Аглаю.
Тоня знала Аглаю, как робкую тихоню. София Константиновна однажды при Тоне даже возмутилась трусостью дочери: «Это разве человек? Размазня какая-то, даже за себя постоять не может». И вот теперь – такое преображение! А сколько здесь ещё таких, как Аглая?
«Народ разозлён, раздражён, — думала Тоня, оглядываясь по сторонам. — Хорошо, что понимают полицаи, что с такими людьми связываться опасно. Плохо, что долго это состояние не продлится, люди быстро устанут, остынут, и тогда» …
Мужчина, стоявший близко к Тоне и Николаю Владленовичу, поднял камень, хотел запустить его в здание акимата. Николай Владленович, понимая, чем это может грозить, ухватил его за руку, на помощь пришёл кто-то… Мужчина расплакался:
— У меня жена погибла там, на остановке… Надо что-то делать… Что толку здесь стоять?
— Голову надо включать, прежде чем что-то делать, — жёстко заговорил мужчина, пришедший на помощь Николаю Владленовичу. — Ну что изменится, если ты им окно разобьёшь? Только повод дашь, чтобы боевую технику против нас пустили…
Из-за отросших волос Тоня не сразу узнала Утасина. С упрёком посмотрела она на недавнего постояльца и объясняющим тоном сказала, обращаясь к плачущему:
— Понимаю ваше горе и ваш гнев, но поймите и вы нас. Никому вы этим не поможете, кроме врагов.
«Надо думать, он не один тут такой», — подумала Тоня и стала ещё тщательнее смотреть по сторонам.
На митинг пришли работники автопарка, бросившие работу. Все обрадовались им, а когда они подтвердили готовность стоять до конца, на них обрушился шквал радостных, возбуждённых криков:
— Правильно решили!
— Не подкачайте!
— Мы с вами!
— Только победа!
— Как жаль, что нет с нами Аимена! — задумчиво сказал Утасин. — Он бы точно довёл это дело до победы.
— Жаль, конечно, — ответил Николай Владленович, — но что поделаешь, его не вернуть… Остаётся надеяться, что кто-то сможет заменить его, хоть частично.
Для чиновников митинг у здания акимата не был неожиданностью, они смогли даже вычислить, кто первым кинул такой клич в Интернет. Но что придёт так много народа — они и не думали. И что он, этот народ, будет настолько возмущён.
Нет, уже был дан приказ привести в полную боевую готовность военную технику. Уже вовсю ругались полицейские — и на митингующих, и на рабочих, возобновивших забастовку. И уже потирали руки по всем казахстанским тюрьмам бандиты, в предвкушении расправы над митингующими и амнистии.
Но, с другой стороны, бродили в головах у чиновников и более трезвые мысли. Они понимали, что расправа над митингующими может вылиться в восстание в городе. Что велика вероятность присоединения к восставшим солдат-призывников, среди которых может быть немало их родственников (хоть в чём-то есть польза от отношения к родству, как к святыне!). И что есть, хоть и небольшая, вероятность того, что восстание в городе сдетонирует на всю страну.
Нет, они тоже не хотели ни национализации автопарка, ни освобождения бастовавших рабочих, ни заставить своих личных спонсоров потратиться на новые автобусы. Для них это была жертва, хоть и малоприятная, но необходимая.
Вместе с тем, они уже начали собирать на митингующих досье. Уже было дано поручение спецслужбам – узнать, кто где живёт, кто где работает, кто где учится…С дальним прицелом – чтобы вредить потом этим людям по месту жительства, работы, учёбы…
Победил настрой на переговоры с митингующими. Стал ли причиной этого их боевой настрой, их готовность сражаться до конца, их решимость идти на штурм акимата? Или на нервы сторонников силового решения конфликта повлияло единодушное решение работников автопарка возобновить забастовку? А может быть, действительно, и чиновники тоже боялись, что неисправный автобус наедет на их «лексус» или «кадиллак»?
Во всяком случае, переговоры начались именно с этого. Представителями митингующих, как и следовало ожидать, стали возобновившие забастовку водители. Мырзабаев, один из чиновников, отвечающий за транспорт, сказал:
— Говорите, люди возмущены аварией? Боятся, что станут жертвой новой аварии? А мы, думаете, не боимся? Представляете, едете вы на машине – и вам какой-нибудь сорвавшийся с тормозов автобус в зад врезается? Но в частный бизнес мы вмешиваться не имеем права, а в городском бюджете нет денег на национализацию.
— Нет денег на национализацию – конфискуйте! После аварии у вас все основания для этого есть.
— Это так, с наскоку не делается, это делается через суд. Следствие уже собирает материалы, суд определит вину собственников компании…
— Что следствию мурыжиться, всё ведь ясно!
— Вам, может быть, и ясно, а следствию – нет. Надо, чтобы всё было по закону, иначе мы все утонем в таком хаосе, что жить не сможем. И, кстати, ваш митинг – тоже незаконный.
О том, как он, вопреки всем законам, запускал когтистые руки в городской бюджет, Мырзабаев даже не вспомнил. Что это, преступление – миллион-другой из казны увести, это же на развитие частного бизнеса жены! А государство должно поощрять частный бизнес…
— Тогда мы создадим специальную комиссию, чтобы следила за следствием, — сказал один из забастовщиков. — Такого закона, который запрещал бы это, нет.
Мырзабаев опешил от такой наглости. Вторгаться в то, что власть считает своим, нарушать монополию власти на контроль – не много ли берёт на себя этот лох? С каким бы удовольствием он, Мырзабаев, придушил бы этого прямо здесь, на глазах у его друзей! Чтобы понимали, что можно предлагать, а чего нельзя!
Но с улицы всё так же доносились крики, ругань и проклятия доведённых до отчаяния людей. И Мырзабаев, скрепя сердце и скрипя зубами, вынужден был согласиться на создание специальной наблюдательной группы.
— О новых автобусах мы поговорим с владельцем автопарка, — сказал он.
— Какие там могут быть «поговорим», их заставить надо, — сказал запальчиво, еле сдерживаясь от ругани, Авсенев. — Власть вы или кто?
— Это для нас они власть, а для них – так, плюнь-разотри, — раздумчиво сказал Молдагалиев и посмотрел на Мырзабаева с жалостью, перемешанной с брезгливостью.
Вдруг кто-то из митингующих посмотрел в свой смартфон и ахнул от радости. Лица стоящих близ него людей обернулись к нему, и вскоре по массе стоящих людей, как толчок вдоль вагона от удара, пробежала новость: новые автобусы закуплены! Послышались нестройные крики:
— Ура!
— Мы победили!
— Как припёрло —так и нашлись деньги!
— Теперь под суд их!
Это закричал тот самый мужчина, который хотел кинуть камень в окно акимата. Утасин, бросив сочувствующий взгляд в его сторону, выкрикнул:
— Автопарк – государству!
На последнем выкрике из акимата вышел Молдагалиев. Он сложил руки у рта и выкрикнул:
— Договорились!
Бойкий журналист подпрыгнул к нему, поднёс микрофон… Молдагалиев уверенно заговорил:
— Мы, забастовщики, организуем группу, наблюдающую за следствием. Ни от нас, ни от вас ничего они в тайне не сохранят!
Громкое «ура!» прокатилось по собравшимся в ответ.
Да, многие понимали, что следствие обязательно будет пытаться повернуть дело в пользу собственников автопарка. Что придётся ещё помогать рабочей комиссии, и что этот митинг поэтому — не последний. Что надо будет активно помогать забастовщикам и дальше, чтобы они, наконец, победили, и автопарк стал собственностью государства.
Но первый шаг к победе всё же был сделан. Каждый участник митинга понимал, что без массы ничего не получилось бы, так бы и ездили изношенные автобусы, и меняли бы их только по мере прихода их в полную негодность. Но при этом каждый чувствовал себя частицей этой всесильной массы.
Тоня шла с митинга, глубоко задумавшись. Она не слышала даже, как говорили между собой Находкины (Надежда Тимофеевна и Валя пришли на митинг во второй половине, когда представители забастовщиков уже ушли на переговоры). И радостно, и грустно было девушке, и понимала она, как трудно будет распутать этот узелок из чувств. Радостно – конечно, потому, что они победили. Хоть и неполной была эта победа (что для полной надо ещё бороться и бороться – она понимала не хуже других!) А грустно- потому, что слишком высока была цена победы тридцать семь жизней потребовалось, чтобы люди вышли на митинг! И ведь не сказать, что люди не знали, что может так случиться – знали они об этом, знали – хотя бы из требований первой волны забастовки… И как сделать, чтобы люди не ждали, пока жареный петух клюнет?
Найти ответ на этот вопрос Тоня в тот вечер так и не смогла. Но думать она об этом будет!