Узелок. Глава 13

Тучи сгустились

Днём приближение осени не наблюдалось, дни по-прежнему были жаркими. Но ночами, которые становились всё холоднее, всё ощутимее чувствовался конец лета. На Валю у которой лето было любимым временем года, это действовало удручающе, и она спешила. Спешила сделать всё, что откладывала осенью, весной, зимой — ведь любимое время года на то и любимое, чтобы человек откладывал на него всё, что не требует немедленного решения. И огорчался, когда что-то не получалось.

Но были у Вали основания огорчаться и посерьёзнее, чем неумение научиться вязать на пяти спицах или там овладеть искусством печь морковный пирог. Надежда Тимофеевна теперь, после красочных рассказов Утасина, боялась ездить на автобусах, запрещала это и мужу, и Вале, и Тоне, и семье приходилось отовариваться в маленьких магазинчиках шаговой доступности, где всё было дорого.

Тоня, выйдя из кафе, нос к носу столкнулась с Асемгуль. Та шла с ребёнком на руках, грустно и задумчиво улыбаясь бледными губами.

— Ой, здравствуй, Асемгуль! — воскликнула Тоня. — Гуляешь?

— Да, гуляем, — вздохнула Асемгуль. — Коляска сломалась, починить некому, муж три дня уже как на вахте. А в ремонт сдать — дорого.

— Подожди ты, — сказала Тоня, вспомнив, как Утасин починил раскладушку. — У нас живёт такой человек, который, наверное, сможет починить. Завтра он съезжает, и ты, выходит, очень вовремя меня встретила.

Тоня достала сотовый, позвонила Утасину. Договорившись с ним о починке коляски, она позвонила Надежде Тимофеевне и предупредила её, что придёт позже.

— Что? — распахнулись от удивления глаза Асемгуль. — Ты не дома живёшь, что ли? Замуж вышла?

— Не дома, да. Я у Надежды Тимофеевны живу, своей бывшей учительницы. Замуж ни при чём.

— Но почему? Асемгуль недоумённо посмотрела на Тоню. — А, понимаю, у брата жена родила, тесно стало.

— Нет, меня мама из дома выгнала, — Тоня испытующе посмотрела на удивлённое лицо Асемгуль. — Я узнала, что Сергей предложил подкинуть Иклимову наркотик и предупредила его.

— Погоди, погоди!  — воскликнула Асемгуль, с восторгом и ужасом глядя на Тоню.

— Что?

Тоня была готова ко всему. И к восторгу — знала, как Асемгуль относится к забастовке, и к откровенной враждебности — знала, как тоскуют в детдомах по семьям, какой фетиш делают из них! Поэтому она спокойно восприняла ответ Асемгуль:

— В фейсбуке один пост был, Тина Валько написала. Там про тебя!

— Знаю, знаю, — улыбнулась Тоня. — И пост читала, и гору комментариев под ним. Комментарии до сих пор летят. И большинство, к сожалению, негативные.

— Да, я сама видела. Не понимают люди, что сами от поражения забастовки пострадали, ответила Асемгуль задумчиво. — Я теперь в автобусах этих ещё больше ездить боюсь. Кто знает, каких там водителей набрали, вместо забастовщиков?

Тоня вздохнула. Как же это было похоже на страхи Надежды Тимофеевны! Но к её страхам Тоня привыкла, а Асемгуль такой трусихой не была. «Значит, распространились эти страхи достаточно широко, — подумала Тоня, взяв у Асемгуль коляску. — Только не знают люди, что с этим страхом делать. На таких автобусах ездить страшно, а поддержать борющихся против них забастовщиков — ещё страшнее. Только тогда и выйдут поддержать, когда страх перед изношенными автобусами станет сильнее другого страха. Так может быть, забастовка была преждевременной?»

Тоня хотела сказать о своих догадках Утасину, но, подумав, не стала говорить. В конце концов, этот человек знал, что представляют собой эти автобусы, знал не снаружи, а изнутри. И потом, одно дело ехать на неисправном автобусе один-два часа в сутки, и совсем другое – восемь часов подряд.

Утасин, пожив у Находкиных, и найдя работу водителя самосвала, съехал от них. Надежда Тимофеевна уговаривала его оставаться с ними, но против аргумента Утасина «Я боюсь ездить на автобусах, потому что знаю их, как свои пять пальцев» — она ничего не могла возразить. В самом деле, не привезёт же он самосвал к ним во двор.

Тоня, получив зарплату, отдала её Надежде Тимофеевне. Та хотела возразить, но Тоня сказала:

— В нашей семье так было – все отдавали свой заработок матери. Сергей один раз не захотел отдать, так мама сказала: «Как это – нет? Ты в семье живёшь или не в семье?» И всё. Больше на эту тему никто не говорил. Я тоже — зарплату отдавала маме, а на свои прихоти только чаевые от клиентов пускала.

— Понятно, — ответила Надежда Тимофеевна. — А у нас каждый сам на себя зарплату тратит.

— Как? А кто платит за комуслуги?

— По очереди.

— Тогда следующая очередь — моя! — тоном, не предполагающим возражений, сказала Тоня.

—Хорошо, — посчитав разговор исчерпанным, Надежда Тимофеевна ударилась в воспоминания. — Когда-то был у меня жених. Парень вроде как парень, нормальный. Но вот пошли мы с ним в ресторан, там официантка оставила себе чаевые, и он сказал: «Ты что, считать не умеешь?» Мне тогда так неудобно стало. Она же подумала, что если он пришёл в ресторан с девушкой – не будет мелочиться…

— Нет, я по своей инициативе никогда не беру, — ответила Тоня. — Верно, кто со своим невестами приходит — большие чаевые дают, свою щедрость невестам показывают. А ваш жених, возможно, хотел показать свою хозяйственность, рачительность, умение экономить…

— Видела я, какой он хозяйственный и бережливый, — махнула рукой Надежда Тимофеевна. — Потом его сын у меня учился. Я тогда учительницей младших классов была, это потом муж настоял, чтобы я филфак закончила. Так этот его сын в столовой ел, как голодный. Я намекнула матери, а она расплакалась и рассказала, что отец у него отдельно питается, себе всё лучшее покупает, а дети только на мамину зарплату живут.

— Ужас.

— Ужас, конечно, —наставительно сказала Надежда Тимофеевна. — Какой человек с чужими людьми — такой он и со своими.

Тоне стало неприятно от слов Надежды Тимофеевны. «Неужели Сергей ради карьеры мог поступить со мной, Дашей или мамой, как с Иклимовым?» — подумала Тоня. Она и не подозревала, как близка к истине.

Сергей начал ухаживать за дочерью собственника фирмы, в которой работал. У той, правда, был уже жених, но Сергея это не останавливало. С Дарьей он начал ругаться по пустякам, и каждый раз при матери, которая неизменно поддерживала его. Дарья не понимала, в чём дело, и плакала после каждого скандала.

Конечно, он мог развестись с ней. Но алименты платить не хотел. Стал он думать, как устроить Дарье выкидыш. «Жаль, что не зима сейчас, — размышлял он. — Зимой налил бы воды на ступеньки – и поскользнулась бы она».

Тут он вспомнил, как какой-то мерзавец убил соседку, чтобы завладеть общей квартирой. Он сильно ударил её, спящую, молотком по лбу, потом положил труп на живот, под лоб подсунул тот самый молоток, а под ноги – мокрый пакет. Следствие установило несчастный случай, и никто бы не догадался, что произошло на самом деле, если бы убийца не напился и не расхвастался.

Сергей решил незаметно бросить под ноги Дарье мокрый пакет, когда та будет подниматься по лестнице. Но на следующий день Дарья ушла в отпуск. А ещё через неделю Сергей узнал, что дочь владельца фирмы вышла замуж.

Узнав о побоище во дворе автопарка, Зинаида Григорьевна обрадовалась. «Наконец-то, поставили этих на место!» Ещё больше обрадовалась она, когда увидела первый маршрутный автобус: «Пары дубинок хватило, чтобы вы снова за руль сели», — подумала она.

Но уже на следующий день Зинаида Григорьевна, сев в автобус, почувствовала, как дрожит пол, и насторожилась. А потом, когда автобус остановился посреди дороги, вспомнила, как София Константиновна говорила про изношенные автобусы, которые могут попасть в аварию, и перепугалась. Но вот водитель вернулся на место, и Зинаида Григорьевна успокоилась. «Меньше надо всяких паникёров слушать», — подумала она.

На работе Зинаида Григорьевна услышала, как опоздавший клиент оправдывается перед Софией Константиновной. Слушать это Зинаиде Григорьевне было неприятно, и она раздражённо сказала:

— Организованнее надо быть, тогда и опаздывать не будете никуда! Сейчас, слава богу, с забастовкой покончено, автобусы ходят исправно.

Клиент затравленно посмотрел на неё. София Константиновна, успокоив его, выполнила заказ (он оказался пустяковым) Когда клиент ушёл, она сказала:

— Зина, для многих людей важно не только то, что автобусы ходят исправно, но и какие это автобусы.

— Да хорошие у нас автобусы. Просто эти клеветники панику распространяют. Ну вот сама посуди – зачем хозяевам автопарка изношенные автобусы? Они же сами заинтересованы, чтобы аварий не было. Я понимаю, автобусы у них застрахованы, но зачем им с родственниками потом судиться? И потом, они же по закону и ответственность несут.

— Ну, Зина, во-первых, хозяевам автопарка проще на лапу кому-нибудь сунуть, чем вовремя автобусы обновлять. А во-вторых, авария неизвестно, когда будет, а прибыль им нужна сегодня. И поэтому забастовщики требовали национализировать автопарк. В надежде, что государство так отчаянно гнаться за прибылью не будет.

София Константиновна сказала это тоном пожилой женщины, поучающей молодую, хотя разница в возрасте у коллег была совсем невелика.

Нет, Зинаида Григорьевна не вспомнила, как сказала аналогичную фразу Тоне. Но, если бы и вспомнила, вряд ли догадалась бы, какое сложное — и вместе с тем простое переплетение интересов забастовщиков, владельцев автопарка и городских жителей отразили её слова! Капиталисты, живя в условиях конкуренции, стремятся выжимать из изношенного автопарка как можно больше прибыли. Тем более, в условиях нашей конкуренции, когда прибыль зависит от благорасположения чиновников. Собственник, опасаясь, что благодетеля в чиновничьем кресле снимут (а среди чиновников тоже своя конкуренция есть), стремится как можно быстрее выжать как можно больше прибыли — ещё и потому, что не знает, как долго продержится покровитель.

Безопасность поездок – конечно, в интересах и водителей, и пассажиров. Но те из последних, которые живут сегодняшним днём, солидаризовались с владельцами автопарка, а те, кто думает о будущем – поддержали забастовку.

Зинаида Григорьевна, окончив рабочий день, вышла. Было прохладно, хоть ровный и сильный ветер дул с юго-запада. На одних деревьях листья полностью пожелтели, другие желтизна только тронула, и казалось, на них распустились желтоватые цветы. Под деревьями, хоть до ковров из листьев было далеко, трогательно красовались маленькие кучки опавших пожухлых листьев. А небо затянуло такими мрачными тёмными тучами, что у впечатлительных людей на душе становилось тревожно.

Но Зинаида Григорьевна впечатлительной не была. На небо она даже не глянула, а разговоры попутчиков о будущей сильной грозе восприняла спокойно —что она, мало гроз видела? И сильных, и слабых…