Узелок. Глава 12
Поражение
Тоня вышла из «Ирли» и пошла домой. На чистом светло-голубом небе одиноко светило солнце. Ветер дул слабо, тихо, заставляя чуть подрагивать листья на деревьях. Казалось, он сильно устал, утомился после сильного утреннего шквала и теперь копит силы на новый, ещё более мощный.
Среди клиентов «Ирли» сегодня не было ни одного с добродушным, расслабленным лицом, к которым привыкла Тоня. Не было ни одной пары. Женщин было только четыре – работницы близлежащего офисного здания – и все шли к столикам, испуганно оглядываясь. Мужчины были злы, угрюмы или печальны, редко кто был рад, но радость эта была не обычная, добрая, а злая.
Вдруг Тоня увидела по ту сторону дороги знакомое платье — светло-бежевое, с зелёными и красными пятнами. Она присмотрелась — и узнала Валю! Та шла быстро, явно куда-то торопясь
— Валя, куда ты спешишь? — спросила Тоня, перебежав дорогу и догнав подругу.
— В мебельный, раскладушку покупать, — Валя спешно вытерла пот со лба. — У нас гость, он ночевать останется. Пойдёшь со мной?
— Да, — ответила Тоня. — Только позвоню сейчас. — Алло, тётя Надя? —сказала она уже в трубку, набрав номер. — Я встретила Валю, и в мебельный мы пойдём вместе.
— Ой как хорошо, что ты позвонила, — обрадовалась Надежда Тимофеевна. —Раскладушку Утасин починил, не надо новую покупать. Я Вале звоню, а она телефон дома оставила. Идите домой.
— Ты что, всегда звонишь, когда задерживаешься? — спросила Валя.
— Да, меня мама так научила — если я где-нибудь задерживалась — звонила ей, чтобы она не беспокоилась. А тебе твоя мама не говорила так?
— Слушай, Тоня, — помрачнела Валя, — во-первых, не называй это существо «мамой», не позорь святого слова. Во-вторых, я не верю, чтобы она о тебе когда-нибудь беспокоилась. А в-третьих, да, она мне говорила, но всё это её беспокойство обо мне у меня вот где сидит, — Валя показала на свою шею.
Тоня промолчала. Что она может ответить Вале, зная, что её семья — совсем другая? Как она может объяснить, что волноваться за сына или дочку может и такая мать, как у неё?
Дверь девушкам открыла Надежда Тимофеевна. Валя услышала в домофон, как мать кому=-то сказала успокаивающим голосом: «Это Валя пришла». «Вот так, — не без злорадства подумала Валя, — то мне тебя приходилось успокаивать, а теперь – ты кого-то успокаиваешь».
Гостя, который должен был провести у Находкиных несколько дней, привёл Николай Владленович. Это был один из забастовщиков, Утасин Катипов. Бандит оглушил его страшным ударом, он, теряя сознание, успел дёрнуть бандита за руку. Тот упал прямо под ногу своему подельнику. Последнее, что слышал Утасин перед тем, как потерять сознание, был страшный, предсмертный крик уголовника.
Очнулся он, когда бандиты уже ушли, а машина за трупами ещё не приехала. Он посмотрел на товарищей, стал щупать у них пульс. Было двадцать четыре мёртвых тела, в том числе мёртв был и товарищ, у которого Утасин жил с начала забастовки.
Утасин приехал из райцентра. Семья его осталась там. До забастовки он снимал угол в квартире, после начала стачки хозяйка его выгнала.
Николай Владленович встретил Утасина в парке, через который возвращался с партийного мероприятия. Валя задержалась с подругой. Утасин рассказал Николаю Владленовичу, что случилось с забастовкой, и тот предложил ему пожить у себя, пока всё не утрясётся.
Тоня сразу узнала в госте того, кто шёл с митинга за Самал Максатовной. Вспомнила она и то, где могла видеть его раньше. Ну конечно же, среди тех пикетчиков, что встретили её, когда она подошла к автовокзалу в первый раз!
— Если бы не эти бандиты, мы бы точно победили! — закончил Утасин свой рассказ.
— Но, может быть, ещё не всё потеряно? — спросила Валя.
— Да всё! Автобусы уже ходят, те самые, против которых мы бастовали. Зарплату, может быть, и накинули, но это требование было не главным.
— Я сегодня слышала – клиент какой-то, явно из этих, говорит на весь зал: «Быдло только силу понимает, иначе с ними нельзя…» Так на него все с такой ненавистью посмотрели! В общем, словами не передать.
Конечно, Тоня преувеличивала — на самом деле, на него с ненавистью смотрели только три человека, включая её. Но ей так хотелось хоть чем-то поддержать нового друга.
— Ишь ты, как относятся к нам эти мрази! Аристократами себя возомнили, — раздумчиво произнёс Утасин.
— Да уголовникам, чтобы к рабочим так относиться, совсем не обязательно аристократами себя воображать, — ответила Надежда Тимофеевна.
Мимо дома проехал автобус. Сидевший у окна Утасин нахмурился и отвернулся.
— Утасин, я вижу, что вы переживаете. Думаете, будто кроме поражения, у вас ничего нет, — сказала Валя — видно было, что она обдумала каждое слово. Но это не так. Вы приобрели опыт, а это очень ценно. Отрицательный опыт – это тоже опыт.
— Я боюсь, что о настоящем опыте придётся говорить потом, — ответил Утасин.
Все поняли, что хотел сказать гость, но все сделали вид, что не поняли.
Валя вспомнила роман Доэрти «Сыновья шахтёра». Тот эпизод, где старый шахтёр рассказывает про всеобщую стачку 1926 года, а его сын спрашивает, почему они потерпели поражение, если у них было такое единство? На что отец с достоинством отвечает: «Да, мы потерпели поражение, но дурак ты, если думаешь, что кроме поражения ничего не было».
Валя подбежала к своему столику, достала лист бумаги. Ни карандашей, ни красок у Вали давно не было, и ей пришлось идти покупать их.
Давно, давно Валя не брала в руки карандаши. С того момента, как поняла, что из её детской мечты стать художницей ничего не выйдет. Но теперь она чувствовала острую потребность нарисовать иллюстрацию к повести, так точно описавшей её теперешнее состояние.
Рисовала Валя шесть с лишним часов подряд. Закончив рисунок, она почувствовала такую усталость, что не могла даже рассмотреть его как следует. Из последних сил поплелась она к своей кровати, и, не раздеваясь, рухнула в неё.
На картине были изображены трое мужчин. Самый молодой был так похож на Валиного коллегу, биолога, что Надежда Тимофеевна, увидев картину, поняла дочку по-своему. Что ж, подумала она, Алексей — парень хороший, пара для Вали подходящая.