Узелок. Глава 11
Старый знакомый
Тоня пришла на работу, как всегда, до открытия ресторана. Вчера прошёл сильный, но кратковременный дождь, дороги были мокрыми, но луж уже не было. Чистое, без единого облачка небо производило впечатление свежевымытого. Дул неприметный, тихий ветерок, иногда перемежаемый резкими сильными порывами, раскачивающими ветки на деревьях, сдувающими волосы назад у идущих навстречу женщин, дёргающими объявления за бахрому.
— Девушка, этот ресторан закрыт, что ли? — услышала она сзади приглушённый мужской голос.
— Откроется сейчас, — ответила Тоня, оборачиваясь.
Сзади стояла пара. В мужчине Тоня узнала Кадырсултана Мырзабаева, того самого школьного рэкетира, вымогавшего у неё когда-то деньги. Девушку, одетую по последней моде и раскрашенную, она видела впервые.
Тоня испугалась, но быстро взяла себя в руки. «Не узнал, гад! – молнией пронеслось у неё в голове. Пришёл администратор, открыл ресторан. Айзире и Злиха запаздывали. «Неужели мне придётся обслуживать эту гадость? Хоть бы не узнал, хоть бы она его девушкой оказалась… Если проститутка – он ко мне пристанет ведь», — беспорядочно кружились мысли в голове.
Тоня впервые пожалела, что не красится. «Накрасилась бы я – не узнал бы он меня!» — думала Тоня, поднося парочке мясо. Кадырсултан был поглощён разговором со своей дамочкой, говорил о какой-то операции о амнистии, которую обещали после неё. Дамочка слушала его внимательно, не перебивая, и Тоня решила, что это проститутка.
Возможно, если бы Тоня не была так перепугана и взволнована – подумала бы о словах Кадырсултана, сопоставила с ситуацией в городе и сделала соответствующие выводы. Но страх сковал не только рассудок, но и восприятие, и думать она могла только об одном – скорее бы он убрался!
Пришла Злиха, за ней— Айзире. Кафе стало наполняться клиентами. Как милы были Тоне их лица — теперь, после встречи с Кадырсултаном!
Вздохнула Тоня с облегчением только тогда, когда старый знакомый вышел из кафе. «Сколько гадостей на белом свете живёт и землю нашу поганит», — подумала Тоня, глядя ему вслед.
В этот день одиночных клиентов было больше, и часть их была как-то по-особому напряжена. К концу смены завалилась компания из шести парней, с такими же напряжёнными, злыми лицами. Они потребовали, чтобы для них сдвинули два столика, и сели за получившийся большой стол. Говорили, обильно перемежая речь какими-то непонятными словами, и единственное, что Тоня поняла — это что хочется выпить водки, а шеф не разрешает, а можно будет только после какой-то «операции».
«Кто эти люди? — думала Тоня. — И что за операция? Против забастовщиков, что ли? Но они не полицейские, их жаргон я знаю. Может, солдат в гражданское переодели? Нет, вряд ли их будут отпускать в город – если привезли для такого дела».
Дома Тоню встретили Надежда Тимофеевна и Валя. Обе были заметно чем-то встревожены, от былого спокойствия Вали и следа не осталось.
— Амнистировали эту гадость, — говорила Надежда Тимофеевна. — И зачем? Чтобы он опять в страхе весь дом держал?
— Да кто-то за него заплатил, — уверенно сказала Валя. — Кто-то из его клана стал влиятельным бандитом.
— Как же жаль, что нет никаких призраков, — задумчиво сказала Надежда Тимофеевна. —Как бы я хотела, чтобы к этой мрази являлись призраки убитых им людей!
— Даже в сказках призраки ничем не могут навредить живым людям, — махнула рукой Валя. — Только пугают. Хотя, этот гад может от страха и того…
— Как жаль, что человеческое проклятие не имеет той силы, которую ему приписывают, — мрачно сказала Надежда Тимофеевна. — Иначе от этой мерзости и следа бы не осталось, а он – здоров, как…
— Да, жаль, что эта гадость там не подохла, — ответила Валя.
Тоня поняла, что мать и дочь говорят о каком-то бандите, жившем с ними по соседству, а потом севшем в тюрьму. Но о ком именно они говорили — она не поняла. А был это Жорка Дикарёв, по кличке Дик — вор, главарь банды, державший в страхе весь квартал. Банда грабила квартиры, не останавливаясь перед убийством хозяев, и поджигала их — чтобы замести следы.
Это из-за него покончила с собой Галочка – мать, из страха перед ним, уходя, говорила младшей дочери, чтобы она не подходила к двери и даже мимо чтобы не проходила. А Галочке не хотелось жить в унизительном страхе.
— Я сегодня тоже с бандитом знакомым встретилась, — сказала Тоня. — Со школы рэкетиром был, у младших вымогал, в девятом классе в тюрьму сел, и вот теперь вернулось оно! Сегодня в «Ирли» пожаловало, с проституткой.
— Слушайте, — обеспокоенно сказала Валя, — а не для того ли их амнистируют, чтобы для забастовщиков место в тюрьме освободить?
— Это вполне возможно, — ответила Надежда Тимофеевна.
Вспомнить всё это, причём с очень тяжёлыми, гнетущими чувствами, Тоне пришлось вечером следующего дня. В тот день клиентов в «Ирли» было мало, и почти все были одни, прохожие на улицах почти все шли с перепуганными лицами, а Интернет в городе был отключён.
Валя встретила Тоню с лицом, удивительно сочетающим суровость и тревогу. Она старалась казаться спокойной, но красные от волнения щёки говорили совсем другое.
— Подавили забастовку всё-таки, — сказала Валя.
— Что, штрейкбрехеров завезли? — спросила Тоня. — Неужели бандитов использовали?
— Бандитов для другого использовали, — ответила Валя, чеканя слова и глядя Тоне прямо в глаза. Вооружили и отправили на то место, где рабочие проводили собрание. Там бандиты расправились с рабочими.
У Тони такое не укладывалось в голове — как это можно вообще, вооружать бандитов? Ясно же, что разоружаться они после этого добровольно не захотят. Сдадут часть, остальное припрячут… И Тоня осторожно спросила:
— Неужели полиции своих сил не хватало, бандитов надо было привлекать?
— Ну это обычная практика в буржуазных государствах, — сказала незаметно вошедшая в комнату Надежда Тимофеевна. — Известно, что на подавление восстания в Москве в девяносто третьем году были брошены уголовники, переодетые в милиционеров и солдат. У нас же теперь их переодели вообще непонятно в кого.
«А ведь, если пораскинуть мозгами, то можно догадаться, что так и должно быть, — подумала Тоня. — Уголовники — идеальный резерв для подавления забастовок. В этой среде труд презирают, работать, производить что-либо для них постыдно. А значит, к забастовкам они должны относиться, как к бунтам черни, посмевшей требовать больше за свой – презренный для уголовников – труд».
Поздно вечером по местному каналу телевидения передавали городские новости. Показали и события в автопарке. В интерпретации комментатора, собравшиеся рабочие захотели помешать штрейкбрехерам пробраться в автопарк, применили для этого силу. А те стали сопротивляться, и случилась драка.
Ни на одном из телеканалов, освещавших драку рабочих с бандитами, не было приведено мнение рабочих. Зато бандитам слово дали. В частности, показали Кадырсултана с разбитым носом, говорившего, будто ему надо было заработать денег на лечение матери – на фоне какой-то старухи рядом с ним (что его настоящая мать умерла от алкоголизма, ещё когда он сидел в тюрьме — Тоня знала). Продемонстрировали ещё нескольких бандитов с похожими историями – у кого ипотеку надо было отдавать, у кого – ребёнка лечить, у кого – ремонт делать…
Дика показали мёртвым, прямо во дворе автопарка, с запёкшейся кровью на лице. Журналистка рассказывала о нём с состраданием: «Парню не было и двадцати. Он приехал из села, чтобы заработать денег для родителей и сестрёнок». А Надежда Тимофеевна задумчиво сказала: «Ах, как хорошо, что эту гадость прибили! Жаль только, что в таких обстоятельствах».