У вашего ребенка аутизм...
Руки трясутся, по щекам катятся слезы, я смотрю на жену, как она нежно обнимает нашу полтора годовалую дочь, и в ее глазах вижу ужас и отчаяние. Хотелось кричать и биться в истерике, но мысль что жене сейчас так же плохо, как и мне, сдерживала меня. Мы только что вышли из кабинета детского психолога, где в полумраке, совершенно буднично врачи сообщили нам что у нашей дочери аутизм. Слова из уст врача прозвучали очень сухо, всем своим видом она дала понять, что на этом разговор окончен. Нам не объяснили, что делать и как быть, куда обращаться и как вообще дальше жить, просто бросили в лицо ужасный диагноз и продолжили заниматься своими делами.... Было все это в конце 2017 года...
С тех пор прошло много времени, и только сейчас мне захотелось поделиться с миром обо всех переживаниях, о всем том что творилось в душе и мыслях что разъедали мое сознание.
В пятницу 13 мая 2016 года родилась моя старшая дочь. Роды были сложными, жене они дались с большим трудом. Я до сих пор помню, как она плакала и говорила, что больше не может тужится, врач-акушер решила ей помочь и с помощью "выдавливания" дочь наконец то родилась. Только сейчас, спустя столько лет, мы понимаем и знаем, что подобная помощь могла навредить и что тяжелые роды были последствием всего того, с чем мы столкнулись. Но для врачей это все не казалось чем-то плохим и требующим дополнительного надзора за новорожденным ребенком.
Даяна, так мы назвали старшую, росла совершенно нормально, физически она развивалась очень хорошо. Я помню, как сидел на работе и тут звонит жена и радостная сообщает что дочь пошла, ей на тот момент исполнился год, радости не было предела. Каждое ее маленькое достижение вызывала фейерверк в душе.
Со временем мы начали замечать, что Даяна не такая как окружающие сверстники, она не концентрировала внимание, не смотрела в глаза, не реагировала на свое имя, не контактировала с другими детьми и очень часто истерила. По ночам, когда дочка засыпала, мы с женой лежали и разговаривали о том, что происходит с ребенком, и с каждым днем начинало приходить понимание что что-то не так.
Страх, он останавливает и деморализует, лишает воли и не дает мыслить рационально. Вот и мы под влиянием страха оттягивали момент похода к врачу. Каждый раз убеждая себя, что это всего лишь возрастное и скоро Даяна заговорит и станет как все.
Решившись, мы все-таки обратились к врачу в нашей поликлиники, где нам дали неутешительный диагноз. Неделю мы не знали, что делать, врачи не давали никакой информации, сами мы совершенно не знали, что делать и как быть. Затем начались походы по частным специалистам. Курсы уколов, работа с дефектологом. У последнего частного детского невропатолога мы получили самый развернутый ответ на все наши интересующие вопросы, там же мы поучили ответы на то, что нам делать и как быть.
Причина задержки речи у дочери оказалась гипоксия, вызванная скорее всего сложными родами. Как нам сказал врач, после месяца, ребенку необходимо было сделать УЗИ головного мозга, данная процедура является обязательной, но мы ее не делали. Если бы все это выявилось еще тогда, тех проблем с которыми мы столкнулись попусту не было бы. Но все сложилось так, как сложилось. У Даяны была гипоксия, кислородное голодание мозга, в следствии этого мозг не успел развиться так как должен был развиться к определенному возрасту. В следствии этого наша дочь хорошо развилась физически, но не говорила и не реагировала.
Я помню, как мы по утрам перед моей работой вставали, собирались и ехали в частную клинику на уколы. Даяна быстро запомнила дорогу, и каждый раз сворачивая на улицу, ведущую к клинике, она закатывала истерику в машине. Мы заходили, нам ставили укол, а она не переставал плакать, с каждым ее криком у меня в душе будто что-то взрывалось, я обнимал ее и еле-еле сдерживал слезы. Мне так хотелось, чтоб это был лишь сон, но к сожалению, все это было тяжелой действительностью. После я отвозил ее домой, завтракал и ехал на работу. В обед вновь возвращался домой, забирал ее и отвозил на занятия к дефектологу.
Помню наше первое занятие. Мы приехали, разделись, я завел ее в зал и начал закрывать дверь, Даяна начала плакать, рыдать и орать в голос, все пол часа что шло занятие она плакала, а я сидел под дверью и мне хотелось рыдать с ней в голос. Мысли в голове были лишь одни - "почему, почему наша дочь?". Мне было очень тяжело, но тяжелее было моей супруге, в те моменты, когда я был на работе, а она оставалась с дочерью дома, пыталась играть с ней, как-то наладить с ней контакт, и когда упиралась в пустую стену, тогда ей было намного тяжелее чем мне, я помню, как она по ночам плакала, тихо, отвернувшись в подушку, чтобы не разбудить меня, но я все слышал, мне и самому хотелось рыдать, но я держался. Не хотел показывать своего отчаяния, к чему было подливать масла в и без того пылающее пламя грусти и боли.
Так шли недели за неделями, своим родственникам я так и не решился рассказать, так как прекрасно их знал. Знал мамин скептицизм по отношению к лекарствам, отношение брата и его жены к любым "западным", по их мнению, болезням. Отца же не хотел просто лишний раз расстраивать. Да и не кому было рассказывать, на работе особо ни с кем не общался, друзей практически нет. Всю эту эмоциональную тяжесть приходилось делить напополам с женой. Нам было очень тяжело, иногда мне просто не хотелось ехать домой, ловил себя на мысли что хочу заехать в гараж и сидеть там до утра, отвлечься, не думать обо всем этом. Но все же собирался с духом и ехал домой, чтоб поддержать жену и не показывать ей что мне плохо. Я не хотел показывать ей свой страх и переживания, считал, что должен быть поддержкой для нее в это трудное для нас время.