Турция, 2022 год: время перемен центров силы?
Изменение баланса сил вынуждает страны Центральной Азии и международных игроков формировать новую геополитическую реальность для стабилизации ситуации в регионе, который нуждается в экономической, политической, военной поддержке.
Исторический и экономический партнер стран региона в лице Турции, давно ждал возможность и нужное время для получения своей доли влияния в Центральной Азии. Турция также воспринимает современную ситуацию, как возможность заполнить вакуум власти и силы, которую Россия более не способна выполнять по сумме военных, экономических и гуманитарных причин.
Экономика и торговля, как основы выгодных и долгосрочных отношений между странами являются главным механизмом влияния Турции на страны Центральной Азии, которые нуждаются в стабильных, надежных торговых, логистических маршрутах по «Срединному пути». Перспективы сотрудничества и взаимопонимания уже между Китаем и Турцией в рамках мегапроекта, позволяют обойти нестабильную территорию России вообще.
Инициативы и долгосрочные планы Турции обеспечиваются не только выгодным логистическим расположением для товаров, высоким спросом на энергетические ресурсы ЦА, но также гарантиями военного партнерства для стран и компаний региона.
Журналист Женевьева Доннеллон-Мэй является автором материалов о политике и безопасности в азиатском и африканском регионах в издании «The Diplomat». Согласно её мнению, у Турции появился уникальный шанс и исторический момент восстановить прежнюю роль Центральной Азии, в качестве мирового центра торговли и услуг, который она выполняла в прошлые века.
«The Diplomat», это ведущий новостной и аналитический журнал о текущих событиях в Азиатско-Тихоокеанском регионе. С момента своего запуска в 2002 году «The Diplomat» был посвящен качественному анализу и комментированию событий, происходящих в Азии и во всем мире.
С оригинал статьи на английском языке можно ознакомиться по ссылке:
https://thediplomat.com/2022/10/turkeys-growing-influence-in-central-asia/
РАСТУЩЕЕ ВЛИЯНИЕ ТУРЦИИ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ
Анкара, ищущая альтернативы своим часто напряженным отношениям с Западом, видит в Центральной Азии больше великих возможностей
После сентябрьского саммита Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) в Узбекистане, президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган заявил, что Турция намерена стать полноправным членом ШОС, возглавляемой Китаем евразийской межправительственной организации в сфере политики, экономики и безопасности. В настоящее время Турция является диалоговым участником. Полное членство сделало бы Турцию единственным членом Организации Североатлантического договора (НАТО) в ШОС. Хотя заявление Эрдогана предполагает, что Анкара ищет альтернативы своим часто напряженным отношениям с Западом, его также можно рассматривать в контексте растущего влияния Турции в Центральной Азии и более широких геополитических амбиций.
Растущее присутствие в Центральной Азии
После распада Советского Союза в 1991 году, Анкара создала «Турецкое агентство по сотрудничеству и координации» для расширения культурных и экономических связей со странами Центральной Азии. Спустя пару десятилетий, в 2009 году, был официально создан Совет сотрудничества тюркоязычных государств (известный как Тюркский совет). В 2021 году совет решил переименовать себя в Организацию тюркских государств. В государствах-участниках организации, состоящей из пяти членов — Азербайджана, Казахстана, Кыргызстана, Турции и Узбекистана — и двух государств-наблюдателей (Венгрия и Туркменистан), проживает около 170 миллионов человек, а их совокупный ВВП составляет 1,5 триллиона долларов. Объем торговли между этими странами оценивается в 16 миллиардов долларов.
На фоне изменений в глобальной и региональной геополитике и войны России в Украине, Турция стремится к более тесному взаимодействию с Центральной Азией, посредством заключения ряда торговых и оборонных соглашений, а также продажи оружия. В марте 2022 года Эрдоган посетил Узбекистан для укрепления турецко-узбекского партнерства. В ходе визита было подписано десять соглашений, при этом обе страны обязались увеличить объем двусторонней торговли до 10 миллиардов долларов.
Аналогичным образом, в мае 2022 года президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев посетил Турцию, чтобы подписать 15 двусторонних соглашений для укрепления казахстанско-турецкого стратегического партнерства. В ходе визита Токаев отметил, что с тех пор, как Казахстан начал использовать турецкие морские пути, время перевозки грузов из Хоргоса в Стамбул значительно сократилось с 60 до 13 дней.
Продажа одного из самых мощных и прибыльных экспортных товаров Турции - оружия - повысила имидж страны в Центральной Азии. Используемые Украиной для уничтожения российской военной техники, Азербайджаном против Армении в Нагорно-Карабахской войне 2020 года и в других местах, турецкие беспилотники также привлекли внимание стран Центральной Азии.
Туркменистан, например, давний клиент турецкого оружия, купил более одного BayraktarTB2. Кыргызстан также купил турецкие беспилотники в 2021 году и в прошлом месяце создал новую базу для дронов. Аналогичным образом, Таджикистан и Узбекистан проявили интерес к турецким беспилотникам, а Казахстан согласился начать внутреннее производство турецких беспилотников Anka.
В дополнение, связывая внешнеполитические цели Турции, «дипломатию беспилотников», и более дешевую военную технику Китая, можно предположить, что не исключено потенциальное совместное сотрудничество между Турцией и Китаем. Также есть предположения о том, что будущие покупатели турецкого оружия будут членами ШОС, особенно с учетом того, что совокупный валовой внутренний продукт (ВВП) членов ШОС составляет почти 25 процентов мирового ВВП.
Энергетические потребности Турции
Более тесное взаимодействие Анкары с Центральной Азией отчасти обусловлено энергетическими потребностями Турции и амбициями в отношении регионального транзитного энергетического узла. Учитывая ограниченность внутренних запасов энергии в стране, несмотря на значительные запасы газа, обнаруженные в Черном море в 2020 году, Турция по-прежнему в значительной степени зависит от внешних поставок энергоресурсов. Анкара особенно заинтересована в обеспечении безопасности поставок энергоносителей и транспортных коридоров, на которые ни Россия, ни Иран, стремящиеся развивать собственную торговлю с Центральной Азией, более не имеют монополии.
Еще одним связующим звеном между энергетическими потребностями и интересами Турции в Центральной Азии является поддержка Анкарой Азербайджана в Нагорно-Карабахском конфликте 2020 года. Помимо расширения доступа к азербайджанскому газу и Каспийскому морю, поддержка Турцией Азербайджана, крупнейшего поставщика газа для Анкары в 2019–2020 годах, вероятно, приведет к улучшению доступа к огромным запасам газа Туркменистана наряду с потенциальным трехсторонним сотрудничеством в области разведки углеводородов. Такие усилия, вероятно, укрепят амбиции Анкары в отношении регионального энергетического узла за счет проектов энергетической инфраструктуры, таких, как предлагаемый Транскаспийский газопровод (TCGP). TCGP направлен на перекачку газа из Туркменистана в Азербайджан и далее в Южный газовый коридор (SGC), который проходит через Турцию в юго-восточную Европу.
Новые маршруты
Еще один аспект, который следует учитывать, — это стремление Турции к большей региональной и экономической связности. Позиционируя себя как альтернативу позиции России в китайском «Поясе и пути», Анкара стремится расширить сферу своего влияния и роли на евразийском и мировом рынках, соединив Китай, Центральную Азию и Европу. Хотя Москва все еще может влиять на Центральную Азию, это влияние, похоже, ослабевает, в результате чего правительства стран Центральной Азии стремятся найти альтернативных партнеров.
Транскаспийский международный транспортный маршрут (TITR), также известный как Средний коридор, представляет собой многосторонний мультимодальный транспортный маршрут. Маршрут соединяет Китай с Турцией и Европой через Казахстан, Каспийское море, Азербайджан и Грузию. По оценкам, TITR будет перевозить от 75 000 до 100 000 контейнеров в год. Вместо того, чтобы пересекать Россию, которая десятилетиями была основным наземным сообщением между Китаем и Европой, TITR обходит Россию с помощью недавно построенной железной дороги Баку-Тбилиси-Карс (БТК) протяженностью 826 километров. Железная дорога БТК, которую иногда называют турецкой версией Нового Шелкового пути, тянется от каспийского порта Алят в Баку (Азербайджан), через Грузию до города Карс (Турция), для доступа к европейским рынкам.
Железнодорожный проект Китай-Казахстан-Узбекистан (CKU), стоимость которого оценивается примерно в 4,5 миллиарда долларов, направлен на соединение Китая с Европой через Казахстан, Туркменистан, Иран и Турцию. При этом он стремится сократить путь примерно на 900 километров и восемь дней, а также обойти Россию. После трехсторонней онлайн-встречи, проведенной Китаем, Кыргызстаном и Узбекистаном в начале этого года, Национальная комиссия по развитию и реформам Китая объявила в начале июня, что строительство транснациональной железной дороги CKU начнется весной 2023 года. В настоящее время, идет подготовка трех стран к проведению технико-экономического обоснования.
Отношения Турции и России
В то время как Россия использовала свою историческую роль регионального гегемона для ограничения турецкого влияния в Центральной Азии, в последние годы Турция и Россия установили более прочные экономические и политические связи отчасти из-за часто напряженных отношений Турции с западными странами. Хотя Анкара предоставила Украине беспилотники и другое оружие, она не ввела санкции против России.
Поскольку Европейский Союз и Соединенные Штаты критикуют Турцию за ситуацию в области прав человека, а США на протяжении многих лет вводят различные санкции против Турции, Анкара укрепила отношения со своими незападными партнерами. В 2021 году, после того как Турция купила российские системы обороны С-400, США ввели против Турции санкции и исключили страну из возглавляемой США программы разработки истребителей F-35.
Помимо растущих политических связей, Турция и Россия укрепили экономические связи. Финансовые проблемы Турции во многом связаны с плохим управлением и неортодоксальной экономической политикой Эрдогана. В сентябре этого года, официальный уровень инфляции в стране взлетел до нового 24-летнего максимума, превысив 83 процента. Партия справедливости и развития (ПСР) под руководством Эрдогана, вместе с нестабильной экономикой Турции и низкими результатами опросов в отношении нынешнего правительства, ищет новых партнеров.
Отказавшись от вопроса о помощи у Международного валютного фонда (МВФ) и провалив переговоры о своп-сделке с Федеральной резервной системой США, Анкара стала экономически зависимой от Москвы в плане предоставления денег, необходимых для предотвращения кризиса платежного баланса в преддверии выборов в следующем году. В августе две страны подписали соглашение об экономическом сотрудничестве. С января на балансе Турции появилось более 20 миллиардов долларов. Хотя этот источник неизвестен, предполагается, что большая часть этой суммы поступила из Москвы. Между тем Россия является одним из основных поставщиков энергоресурсов Турции. Государственная компания по атомной энергии «Росатом» также строит первую в Турции атомную электростанцию. Кроме того, Турция и Россия тесно координировали свои действия в войне в Сирии, несмотря на поддержку противоборствующих сторон.
Китайский фактор
Хотя в последние годы Москва и Анкара укрепили политические и экономические связи, текущие события говорят о том, что Пекин, а не Москва, сближается с Анкарой. Для Турции и Китая укрепление двусторонних отношений поддерживает их соответствующие внешнеполитические цели. Для Пекина стратегическое положение Анкары, расположенной на ключевом маршруте китайской инициативы «Один пояс, один путь» и расположенной между Евразией, Ближним Востоком и Средиземноморьем, означает, что Пекин может использовать Турцию в качестве стартовой площадки для усиления своего влияния с Ближним Востоком и Средиземноморьем. Более тесное взаимодействие с Пекином для Анкары означает, что Китай может поддерживать амбиции Турции на мировой арене без проблем, которые влекут за собой более глубокие связи с Россией, одновременно уравновешивая отношения Турции с Западом.
С момента официального укрепления двусторонних отношений в 2010 году Китай стал играть все более важную роль во внешней политике Турции, что привело к укреплению двусторонних политических, экономических, военных связей и сотрудничества в области безопасности. Помимо поддержки Турции посредством «дипломатии вакцин», Китай также продемонстрировал интерес к торговле и военной технике. В настоящее время Китай является одним из крупнейших импортеров Турции среди отдельных стран. В 2021 году китайско-турецкая двусторонняя торговля составила 32 миллиарда долларов, что значительно больше по сравнению с 1 миллиардом долларов в 2001 году. Кроме того, в 2019 году Китай продлил свое соглашение о валютном свопе с Турцией. В соответствии с этим соглашением Пекин предоставил Анкаре дополнительный денежный перевод в размере 1 миллиарда долларов.
Вслед за соглашением о стратегическом сотрудничестве в 2010 году обе страны также подписали меморандум о вышеупомянутом Транскаспийском международном транспортном маршруте, который предназначен для дополнения инициативы «Одного пояса и пути». Кроме того, Эрдоган неоднократно посещал Пекин, в том числе на церемонии открытия форума инициативы в 2017 году.
Другим примером более тесных отношений с Китаем является то, что Турция в настоящее время поддерживает позицию Китая по уйгурскому вопросу, несмотря на то, что в Турции проживает большая уйгурская диаспора, и ранее она выражала свою озабоченность. Хотя Пекин неоднократно предупреждал Анкару не вмешиваться в уйгурские проблемы, различные консервативные и националистические группы в Турции стремятся к тому, чтобы их правительство имело право голоса в этом вопросе. Договор об экстрадиции между двумя странами был ратифицирован Китаем в 2020 году, но Анкара еще не сделала этого.
В то же время, Турция требует экстрадиции курдов из Швеции в качестве условия одобрения Турцией вступления Швеции в НАТО. В то время как Китай может разыграть «курдскую карту» в ответ на критику Турции, ожидается, что экономический прагматизм продолжит преобладать над пантюркистской солидарностью, учитывая, что Анкара избегала какой-либо продолжительной постоянной критики уйгурской политики Китая.
(Повторное) появление турецкой силы
Заинтересованность Анкары в том, чтобы играть более значительную роль на мировой арене, демонстрируется ее действиями в отношении управляемого талибами Афганистана и кризиса сирийских беженцев. Совсем недавно, в связи с войной России в Украине, Анкара стремилась стать посредником между обеими странами посредством мирных переговоров и сыграла роль посредника в заключении соглашения в июле об усилиях по высвобождению украинского зерна, а в сентябре — об обмене пленными между Россией и Украиной.
В рамках стремления Анкары к более активному взаимодействию с Центральной Азией и Китаем для расширения региональных связей и экономического сотрудничества, Турция стремится создать жизнеспособные альтернативные маршруты, пролегающие вне России. В то время как, на создание новых торговых путей и повышенный интерес Турции к Центральной Азии в некоторой степени влияют внутренние потребности Турции в энергии, она также опирается на культурное и экономическое присутствие Анкары в регионе. Пока Россия находится в состоянии войны с Украиной, Турция усиливает свои глобальные амбиции и внешнеполитические задачи, позиционируя себя, как ключевой «связующий элемент» между Азией, Европой и Ближним Востоком.
Для стран Центральной Азии рост Турции, как евразийской державы должен привести к новым торговым возможностям и региональным связям за счет перевозки товаров и, возможно, людей между различными странами региона. В то же время, участие Турции обеспечивает более широкий доступ к европейским и мировым рынкам для стран Центральной Азии и Китая без участия России. Страны Центральной Азии могли бы извлечь из этого дополнительную выгоду, воспользовавшись этими возможностями для защиты своих собственных интересов, независимо от России и Китая. Однако растущее использование дронов из Турции может также обострить споры и напряженность между странами Центральной Азии, особенно Кыргызстаном и Таджикистаном.
Именно в этом более широком контексте можно рассматривать стремление Турции к растущей геополитической мощи на мировой арене. Заявление Эрдогана после саммита ШОС в этом году предполагает, что Анкара может и хочет преследовать внеблоковые внешнеполитические цели, которые соответствуют ее собственным геополитическим целям, а не целям НАТО. Тем не менее, еще предстоит выяснить, насколько эффективными будут эти усилия.