Троебратное

В детстве моего брата и меня часто отправляли в Троебратное на каникулы. Не помню, с чего началась эта традиция, но помню, как уже в конце апреля родители принимались собирать тюки.
- Это тете Назире – отдай прямо в руки, она давно просила. Это – детям сладости. Не смейте слопать в дороге!

К началу лета и мы с братом проявляли признаки нетерпения. Хотелось на речку, купаться с утра до ночи. Хотелось бегать босиком по утоптанным земляным дорогам. Хотелось жечь камыши, спать с открытыми окнами, пить свежее молоко, царапать камнями ржавые стены гаражей. В Троебратном, на улице, где жили наши родственники, было много детей нашего с братом возраста. Лето было порой приключений. Летом мы сгорали до черноты и ели печеную в золе картошку.

Когда мне было девять, мы вновь отправились в нашу летнюю ссылку. Дядя Мурат забрал нас на своей огромной белой волге. Тогда, как в принципе и сейчас, размер машины был в прямом соотношении к выказываемому владельцу уважению, поэтому мы с братом, проезжая внутри этого сухопутного Титаника, чувствовали себя чуть ли не королями. В селе эта машина вообще вызывала душевный трепет всего коренного населения.

По пути дядя поделился замечательной новостью – они взяли себе щенка. Щенка по имени Вертолет, которого мы уже заочно любили.
Лето было изумительным. Уже в первый день брат подрался с местным задирой. Подрался и его поколотил – после, до самого отъезда, за ним закрепилась слава опасного городского парня.

Впрочем, никаких особых конфликтов тогда не возникало. Сбитой группой мы бегали по пыльным улицам, срывали незрелые яблоки, на спор перелезали через самый высокий забор в селе, срывающимися голосами горланили песни, подхваченные из какого-нибудь бразильского сериала. Слов мы не знали, но смысл заменяла экспрессивность.

Вертолет за пару месяцев вымахал в крупного щенка-переростка. Энергии в нем было хоть отбавляй, поэтому мы часто брали его с собой, учили командам и закармливали утаенными лакомствами со стола. Мы с братом часто спорили, чей он пес: брат говорил, что он, как старший, обладает большей частью пса (тогда для дележа он использовал недавно выученные в школе проценты), я же был уверен, что сердце Вертолета принадлежит мне – его лапы, его хвост и вся его собачья преданность.

В нем все было хорошо. Кроме одного – он душил и съедал цыплят.
Когда это случилось впервые, дядя Мурат тапочкой отлупил его по лицу. Вертолет жалобно скулил, но хозяина своего простил. В следующий раз, несколько недель спустя, Вертолету досталось уже палкой. Я старался не расплакаться, потому что понимал, что собаку таким способом учат.

Ну а в третий раз дядя просто застрелил пса.

Дядя был охотник, ружей у него было несколько. Когда он подошел к Вертолету, тот принялся радостно скакать вокруг хозяина. Тогда, в эту секунду, я понял, что собака была не моя и не брата – она принадлежала дяде Мурату. Не потому, что он был старше, и владел большим количеством процентов пса, но потому что это бесхитростное наивное создание полностью ему доверяло.

Когда Вертолет семенил за дядей, на морде его белели мелкие невесомые перышки.

В Троеобратном я больше не был. И собаки у меня никогда не было.

Левин