Три жизни
Преступная субкультура стала неотъемлемой частью мировосприятия тысяч людей разных возрастов и социального статуса. Понятия формируют неписаные правила жизни. В школах и на улице эмиссары «смотрящих» и новоявленные «стремляги» говорят «о людском» с подрастающим поколением. Криминальные жаргонизмы превратились в привычные клише и органично пополнили словарный запас государственных служащих, депутатов, студентов, словом людей, казалось бы, не имеющих прямого отношения к преступному миру.
С распадом Союза поколение “next”, отмывшее криминальный капитал на первой рыночной волне, реанимировало кондовую воровскую идею с ее фантасмогорическим идеалом «законника», – радеющего за «общаковское дело». Многие начинали с того, что слушали, притаив дыхание, мудрые речи «цеховиков», - пионеров организованного преступного мира. Из «бродяг» в «душегрейках», с бронзовыми перстнями на распальцовке, они преобразились в постройневших нуворишей «на гербалайфе», с теннисной ракеткой, небрежно брошенной в угол кожаного салона.
Время бежит. Но еще не ушло со сцены поколение завороженное культом Тони Монтаны, вдыхающего кокаин из инкрустированной шкатулки, или красавчика «Лапши» возлежащего с опиумной трубкой за кулисами китайского кукольного театра под волшебную музыку Эннио Морриконе.
Из лагерей вышли бандиты, осужденные на исходе 90-ых за многочисленные убийства, нападения и вымогательства. Повсюду разогнанные Саакашвили грузинские воры, с неизменным кусочком герыча в кармане. Те, кто на пожизненном, - самые крутые, - охотно повествуют на Ю.Тюбе о насыщенной приключениями жизни на воле. Некоторые пишут мемуары. Живущий в Париже галантный Леня-Макинтош написал интересную книжку «Три жизни». - Голодное детство, почти 20 лет тюрьмы, головокружительный взлет в Москве и заслуженный отдых во Франции. Самые настоящие три жизни.
Авторитетных сидельцев готовы сменить так называемые дети мафии. Исследователи классической сицилийской мафии отмечали, что «дети мафии» в социальном плане не воспринимаются окружающими как представители криминального мира. Прошлое семьи потихоньку забывается. Дети мафиозо не бравируют криминальным отношением к жизни. Они избранные, и только в узком кругу назовут вещи своими именами. Они знают, что мафия бессмертна. Под водочку, традиционную селедочку с картошечкой, на фоне песенки из цикла «Москва – блатная дама», вдруг завяжется разговор «чисто по-фене», - кто есть кто и «че по чем»…
Здесь не место средиземноморской криминальной романтике. У них свой блатной сермяжный миф. Про вора. Он справедливый, таинственный и всемогущий. Он презирает власть имущих и может покарать любого. Ему надо истово поклоняться и передавать из уст в уста каждое его слово. Увидеть вора может не всякий. Поэтому достаточно воспринять сакральное знание от его, зачастую мнимых, приближенных. Особенно, если у них есть деньги.
Основным идеологическим штампом воровской культуры является гипертрофированная идея о борьбе за справедливость, о том, что «братва всегда права». Она освящает право на любое, самое тяжкое преступление, превращая банализированного человека, находящегося по ту сторону баррикад, в потенциальную жертву для заклания преступному миру.
Зародившись в средневековом Поволжье и купеческой Москве, воровская культура, пройдя сложный путь развития, вышла из подполья на рубеже 80-х годов 20 столетия.
Продолжая сохранять легкий налет церковного влияния с обожествлением харизматической фигуры «вора в законе», она превратилась в идеологический фундамент для укрепления позиций российской организованной преступности не только в самой России, но и, к примеру, в Америке. За океаном по достоинству оценили надвигающиеся угрозы.
Когда покойный «Япончик» заявил по телефону, что проложил дорогу в Америку для «братвы», - ФБР расценило это как вызов национальной безопасности США.
Отечественные крестные отцы тоже не дремлют. Ухитряясь сочетать в себе гремучую смесь из усредненной казахстанской ментальности и воровского фразерства, они денно и нощно раскидывают сети, рекрутируют новобранцев. «Пехота» всегда нужна.
Многочисленные сельские пауперы, жаждущие покорить город готовы к подвигам. Исступляя себя «воровскими радениями» и «гарантированной» безнаказанностью, они исполняют приказы. Собираются в толпы, бьют, стреляют. Убивают, в основном, себе подобных. Неудивительно, ведь боссы мафии соперничают. Рвутся к власти. И потому проливается кровь.
Казахстанские мафиозо лишь в постсоветское время удостоились чести приобщиться к воровскому миру. Если представители Кавказа и Средней Азии и ранее имели своих элитарных представителей на межрегиональном уровне, то «казахстанцы» лишь в начале 90-ых впервые выдвинули «настоящих» воров в законе. Тем самым узаконив свою нишу в высших кругах транснациональной организованной преступности.
Наступление организованной преступности развернуто, прежде всего, путем внедрения чрезвычайно устойчивой криминальной субкультуры, декларирующей крайние преступные взгляды и призыв к активному противоправному действию. В сущности, идеология организованной преступности является не чем иным, как проявлением экстремизма. И когда организованная преступность контролирует экономическую сферу, государственные институты, информационные потоки, она неизбежно перерастает в экстремизм политический.
Способность информационных технологий изменять сознание человека приравнивается специалистами к действию тяжелого наркотика. Такой информационный наркотик действует как высокоточный энергетический луч, структурирующий субстрат.
Феномен рассматриваемых тенденций заключается в том, что они существуют не гипотетически, а в реальной жизни и находятся как бы на виду. Всегда в тренде блатной хит, обывателю известно о кровавых разборках, и о том, кто за городом «смотрит». Как говорил киношный патриарх воровской идеологии «Антибиотик»: «Совпадения, совпадения…»
Накладываясь на местные реалии, криминальная субкультура стимулирует развитие криминального трайбализма, что, обостряя противоречия в самом преступном мире, посягает на основы конституционного порядка.
Криминологи давно установили, что организованная преступность носит черты тоталитарных сект и является опасной формой социальной патологии, способной к массовому воспроизводству. Применительно к динамике социальных и демографических процессов, урбанизации, проблема роста организованной преступности приобретает угрожающий характер. Этому способствует также стремительная вестернизация. Культ золотого тельца уже достояние не только голенастых «англоязычных» тинейджеров, но и смысл жизни юных правонарушителей, получающих жалование у «старшаков» за смертельные бои на канвасе.
Активизация идеологии организованной преступности нарастает безболезненно для нее самой. Когда говорят о защите ценностей казахстанского общества, (это определение было впервые закреплено в Законе «О национальной безопасности), то основное внимание общества, средств массовой информации и правоохранительных органов обращено на профилактику религиозного экстремизма и терроризма. Закон «О борьбе с терроризмом» в понятие террористической деятельности включает ответственность за распространение идеологии терроризма. При этом, когда грань между терроризмом и организованной преступностью достаточно условна, процесс распространения идеологии организованной преступности правовыми механизмами не контролируется.
Похоже, организованная преступность набирает обороты. Предстающая в виде уродливого симбиоза местных криминальных традиций, пауперизации, высоких технологий, и воровской идеологии, явившейся мощным субкультурным обоснованием криминальной деятельности, она продолжает быть серьезным фактором социально-экономической, культурной и общественной жизни.
В случае укрепления в центрально-азиатском регионе нового криминального центра силы, со столицей, например, в Бишкеке, выдвинувшем такую масштабную личность как Коля-киргиз, основным его проектом на перспективу, безусловно, может стать обслуживание растущего наркотрафика.
Это главное «предложение», от которого не смогли еще отказаться криминальные синдикаты и коррумпированные правительства.
Ведь не случайно «Наркобарон номер один» — Хоакин Гусман по прозвищу Коротышка, контролирующий около трети нелегальных поставок кокаина, марихуаны и метамфетамина в Соединенные Штаты, вновь успешно сбежал из тюрьмы.