Глава 2. Решка (часть 1)
Со слов отца:
Моя жизнь началась в детском доме. Не помню вообще этот момент своей жизни. Отец рассказал мне, как мы пересеклись в этой жизни с ним. Он выделял финансовую поддержку детским домам. Это был то ли 1989 год, то ли 1990 год. Тоже не помнит. Но, четко помнит, что зашел в комнату для игр. Где было очень много детей. Мальчики, девочки, разных возрастов. От самых маленьких до самых больших детей. Не успел Аристарх зайти в комнату, чтобы оглядеться, как я прибежал к нему и подал ему свою руку. Он присел на колено, подал мне руку в ответ. И так мы познакомились. Мой отец реально уносился в ностальгию, вспоминаю все эти моменты. То, как он описывал всё в красках, как он пытался передать все свои чувства, которые испытал в тот момент. На мне были хлопковые колготки, многие даже не поймут о чем речь. Только те, кто родились во времена советского союза, и возможно ваши родители вспомнят эти колготки, которые были «унисекс», в них все ходили, мальчики и девочки. Ноги полностью умещались, носки надевать было не нужно. И вдоль всегда шли полоски. На поясе они держались на резинке или жгуте. Не убиваемые колготки, как сказал мой отец. Оранжевого цвета. Резинка старая давно себя отжила, поэтому у меня вместо резинки был медицинский жгут, который был помещен туда очень грубо и виднелся из-под футболки в виде неуклюжего узла. Сверху футболка с Микки-Маусом. И довольное, слегка грязное от карандашей, слюней и соплей лицо. Но, перед тем, как подать руку. Я, оказывается, шел и вытирал руку об свою футболку и подал ему чистую руку. Так я познакомился со своим отцом. В полусыром помещении, с плохим отоплением. С далеко не лучшими условиями для жизни. Среди кучи детей, которые доминируют друг над другом. И чем больше ты в размерах и старше, тем больше тебя боятся.
«В настоящем времени»
Это был вечер ностальгии, когда мама, папа и я. Просидели очень долго за столом и вспоминали, и я пытался это всё запомнить и записать. Чтобы не упустить никаких мелочей. Приятно всё-таки в семейной обстановке, в окружении близких тебе людей. Пусть не по крови, а по простому человеческому отношению, находиться рядом и вспоминать все эти прошлые моменты. Вкусный ужин мамы, приятные беседы с отцом. Что может быть лучше?
Но, мой будущий отец не сразу забрал меня из детского дома. Нужны были разные бюрократические действия. Сбор справок, документов, подмазать нескольких человек. И спустя недели три. Мой будущий отец пришел за мной. И снова он делился своими впечатлениями, когда забирал меня из детского дома, к которому я очень сильно привязался. Меня пытались забрать, а я плакал, убегал в другие комнаты. Прятался в тумбочке, чтобы меня не забирали. Я боялся того, что меня заберут. Хотя большинство детей мечтали о том, чтобы их забрали. И как отец рассказал, он зашел в нашу спальню, в поисках меня. И услышал, что в одной из тумбочек, что-то сдвинулось. Открыл её и посмотрел на меня. Я весь в слезах, пытался спрятаться дальше, но дальше уже прятаться и бежать было некуда. Так как тумбочка была не такая уж большая. И тогда отец подал мне руку, как тогда, когда я подошел к нему и подал свою. Пытаясь заслужить моё доверие, что, уйдя с ним, я обрету лучшую жизнь. Кроватей было мало, в основном были раскладушки. Кажется те, кто родились позже нас, даже представления не имеют, как выглядят раскладушки. Железный каркас, зеленого, темно-синего и желтоватого оттенка плотное полотно, натянутое на пружинах к этому каркасу. Называлась раскладушкой, потому что складывалась и раскладывалась в 2-3 движения. А я долго сидел в тумбочке, но так и не подавал руки Аристарху. Боялся очень.
Но, Аристарх продолжал сидеть и ждать. Он никуда не торопился. Он хотел, чтобы я пошел вместе с ним. Насильно забирать он не собирался. Аристарх давал мне право выбора. Чтобы я сам решил, чего я хочу от этой жизни. Остаться в детском доме. Или же отправиться вместе с ним в его дом, пока он сидел, он рассказывал мне о моей будущей маме, которая с нетерпением ждет меня дома. Что готовит вкусную еду, много сладкого и торт. Но, я был непробиваемым. Стоял на своем. Пока в определенный момент, Аристарх не устал сидеть на колене, и не расположился на пятую точку рядом со мной. Он просто сидел и поглядывал на меня. Я уже был спокоен, слез не было. Потому что почувствовал, что меня никто насильно не заберет. И начался разговор:
Аристарх: «Тебя, как зовут?»
Я: «Макс»
Аристарх: «Макс, хочешь иметь свой дом? Родителей?»
Я: «Не знаю»
Аристарх: «Боишься?»
Я: «Да, боюсь»
Аристарх: «А чего боишься?»
Я: «Не знаю»
Аристарх: «Ты забавный, не знаешь, чего боишься, а боишься»
Я: «Вы меня заберете?»
Аристарх: «Если ты сам этого захочешь, никто тебя силой забирать не будет»
Я: «А бить не будете?»
Аристарх: «Обещаю, бить не буду»
С этого момента он снова протянул мне руку. И я протянул руку ему в ответ. Мы вместе направились к заведующему детским домом. И после некоторых формальностей, мы поехали на его дорогой машине домой. В новый дом, в новую жизнь. Мне было страшно, я сидел тихо, забился в углу машины, и не издавал ни звука. Аристарх сидел рядом со мной, предлагал мне водички, соку. Но, я просто отказывался от всего. Мне было некомфортно. Я никогда не катался на машинах. Для меня всё было новым. Мой мир заканчивался на обычных ограждениях нашего детского дома, куда нас выпускали гулять. Для меня не существовало другого мира, который находится за пределами этого детского дома.
Когда мы уходили из детского дома, то многие дети провожали нас. Как отец рассказывал, многие из них плакали. Потому что тоже хотели обрести себе семью. Другие провожали меня. В общем, картина далеко была не приятной для человеческого взгляда. Потому что за душу брало так, что не каждый смог бы устоять и удержаться.
«В настоящем времени»
Благодаря Аристарху я не испытал истинной жизни беспризорника. Был ещё совсем малым для этого. Благодаря ему, я не закончил свою жизнь очень плохо. Я получил образование, у меня была семья, у меня есть родители, пусть не родные, но они есть. Каждый день я провожу вместе с ними время, хотя не всё было гладко, как сейчас. Но, они стерпели все те недуги, которые присутствовали в нашей жизни. В силу того, что они сразу сказали, что они мне не родные родители, что я был усыновлен. Они не скрывали этого факта, и мысль о том, что я беспризорник, присутствовала очень долго в моей жизни. Так как вижу статистику, как большинство детей из детских домов заканчивают очень плохо свою жизнь. Передозировка от наркотиков, тюремный срок или же просто смерть в потасовках, драках и попытке выжить. И никому нет дела. Беспризорник – это не образ жизни, это вердикт. Тебя никто не ищет, ты никому не нужен. Беспризорник – это ты наедине с самим собой. Один против целого мира. Ты умрешь, найдут твое тело, и никому не будет дела. Вокруг этого не поднимут шум, потому что выяснится, что ты просто беспризорник. Первым делом пройдутся по спискам детских домов, а после по базам правоохранительных органов. И если ты там числишься, то ты станешь обычной статистикой. Тебе не отдадут почестей, никто не придет на твои похороны, кроме ребят, которые будут закапывать могилу. И охранника кладбища, который будет проходить мимо, каждый день, чтобы проверить, нет ли вандалов на кладбище. Вот такая вот жизнь у беспризорника, и они не выбирали себе такой жизни. Такую жизнь им подарили родители, которые решили, что ребенок им не нужен. Родители, которые так просто взяли и избавились от ребенка, словно от ненужной вещи.
Со слов матери:
Она рассказывала о том, как я впервые ступил за порог моего нового дома. Большой роскошный дом. Когда мы подъезжали к нему, то я видел большие, красивые зеленые ворота, с кирпичным забором. Всё было очень красивым, хотя я толком даже не понимал смысла красоты. Эти стены и ворота отличались от тех, которые я видел в детском доме. Там обычные черные железные прутья, которые напоминают своего рода клетку. Клетку, в которой ты томишься, до самого совершеннолетия. А когда тебе исполняется 18 лет, то тебе открывают калитку, в которую уходят уже взрослые люди. Чтобы пытаться выжить в этой жизни. А тут всё иначе, тут всё красиво и привлекает взгляд. Мы вышли из машины, моя будущая мама стояла и ждала нас возле калитки. Я со страхом выбирался из машины, всё мне казалось чужим. Аристарх взял меня за руку и повел к Татьяне. Она улыбалась, и в её улыбке было столько же тепла, как и сейчас. Ничего не изменилось в её улыбке. Просто мама чуток постарела, а в остальном в душе она осталась такой же. Не сдержалась и сама направилась к нам. Крепко так обняла меня. После чего Аристарх сказал, что это моя мама. Я себя чувствовал, как не в своей тарелке. И со мной очень долго возилась мама, чтобы я почувствовал себя, как дома. И чем больше они рассказывали мне, тем больше, я начинал вспоминать все эти моменты из жизни. Когда она обняла меня, и от неё шел такой приятный запах, вкусный, наполненный уютом и теплом, а также вкусной едой. Это был новый запах для меня, так как запах, который стоит в детском доме, больше напоминает смесь нафталина и грязных детей, смешанных с сыростью. А здесь всё иначе. И с этого момента, мама взяла меня за руку и повела домой. Я долго не хотел расставаться с Аристархом. Но он сказал мне, что поедет на работу и вечером приедет домой.
С мамой мы поднялись по лестнице, дошли до двери. И вот он момент, когда я увидел красивую дверь. Не те двери, которые были в детском доме, которые когда-то были покрашены белой краской, но время придало им желтоватый оттенок. Где дверь закрывалась на защелку и была обычная железная ручка, которая еле держалась на этой двери, потому что уже миллионы раз закручивали на шурупы и забивали гвоздями эту ручку к этой двери. Что вокруг неё было огромное количество дырок. Здесь всё было по-другому, открылась дверь, и я вошел в внутрь дома, который был для меня совсем чужим, не родным, не свойственным, для меня беспризорника. Красивые комнаты, большие потолки, обои на стенах, нет сырости. Есть только тепло, уют, а также всё наполнено любовью, всё это казалось таким непонятным и странным. Когда всю свою жизнь ты видел грязные от следов обуви стены, огромное количество детей, которые ютятся в маленькой комнате, одна лампочка, которая тускнела и освещала комнату. Все грязные, испачканные, много криков и шума. А теперь была тишина, играла музыка, горел свет. Огромные комнаты, ковры, разное оружие на стенах, картины. Это всё я не понимал, это всё мне казалось сном.
Мама предложила мне помыть руки. И отправила в туалет. Включила свет, открыла дверь. И когда ты оказываешься в туалете. Где все один унитаз. Где одна раковина. Ты просто не можешь свыкнуться с мыслью о том, что это больше не детским дом. Где был общий туалет, где не было унитаза, были лишь дырки в кафельном полу. И огромное количество раковин, из которых текла только холодная вода. Горячую воду давали редко, раз в неделю, чтобы дети могли помыться. Остальное время шла только холодная. А здесь была и горячая и холодная. Мама рассказывала, как я долго не выходил из ванной. А когда зашла, то увидела, как я играюсь в раковине. Шла чуточку горячая вода, и я просто наслаждался процессом. Меня радовала обычная горячая вода, потому что большую часть своей той жизни, я мыл руки только в холодной. А это далеко не приятное чувство. Когда хозяйственное мыло не мылится особо. А тут мыло мылилось и мне это нравилось, я выдраил свои руки до блеска, пока игрался и извел, на нет это мыло. Знаете, это чувство, когда скрип в руках, что все жировые отложения были смыты, руки потом становятся до ужаса сухими. А пока руки влажные, ими можно поскрипеть. Она стояла и наблюдала за мной, а когда подошла ко мне. То моя реакция была типичной для беспризорника. Напуганная реакция, побег в угол ванной, забился в углу, в страхе, что меня сейчас ударят. Влажные глаза, слезы наворачиваются. Мама сама испугалась, увидев всю эту картину. Почему дети забиваются в угол? Потому что ты прячешь одну свою сторону, а другую сторону можешь защитить руками. И ты ждешь, когда же начнут тебя бить, но никто не бьет. Ты закрыл голову руками, и сидишь, дышишь очень тяжело, пытаясь разжалобить человека, который собирается поднять руку.
Но, никто не бил, плавно опуская руки, я увидел, как мама плачет. Она прижала меня к себе. Крепко так обняла. Словно я её родной ребенок. Долго плакала, а я вместе с ней плакал. Сидели в ванной и просто плакали. Словно пытались выплакать всё то, что накопилось у нас внутри. И знаете, слезы внушают доверие. Почему дети больше любят маму, потому что папам не свойственно плакать. А мамы плачут. И когда они плачут, дети невольно понимают, что это родное, что мама такая же, как и ты. А папы не плачут, поэтому и отношение к ним совсем другое. После того, как мы выплакали всё, она повела меня кушать. Обычно дети не любят кушать, но это не про нас. Мы беспризорники всегда хотим кушать. Кушать для нас важнее, чем, что-либо. Она только и успевала мне накладывать еду. Борщ, котлеты, рис, пирожки, компот, чай, печенье, конфеты. Она просто не верила своим глазам, как в это маленькое тело всё вмещается. А всё вмещается, потому что внутри живет страх. Что завтра этой еды не будет. И что нужно наесться сегодня, чтобы хватило на несколько дней. И ты пихаешь в себя еду. У тебя давно наступило чувство насыщения, но ты продолжаешь запихивать в себя эту еду, пытаясь запастись запасом, как это обычно делают медведи. Когда готовятся к зимней спячке. Но, в определенный момент, организм просто взял и отторгнул такое количество еды. И всё, что я съел, вырвалось наружу. На стол. Для моей мамы, я был первым опытом ребенка. И она не родила меня, не вырастила из грудного до 5 летнего ребенка. А получила уже готового 5-ти летнего карапуза. И совсем не знала, как ей быть и что делать.
И снова в ванной. Наполнила ванную, набрала горячей воды, начала умывать и купать меня. Делать из меня человека, снимать слои грязи, которые впитались в мою кожу. Снимать весь этот налет грязи, который образуется, когда часто не моешься. Когда старая кожа не снимается мочалкой. Принесла несколько игрушек в ванную, чтобы я чувствовал себя спокойно, пока я игрался, она возилась с моей головой. Мыла мою лысину. Где чувствовала руками шишки, видела кровоподтеки. Большинство детей в детских домах лысые, так проще. Чтобы не заводились клопы и вши. С локтей и тыльной стороной стопы, кончики пальцев рук и ног, были наполнены въевшейся грязью, которая размякла от горячей воды и была смыта с помощью мочалки. А когда я выбрался из ванной, то не узнал себя в зеркало. У меня был другой цвет кожи и совсем другой вид. Долго боялся зеркала после этого.
Продолжение позже
