Том 3 Решка и Орел (Саня)

Том 3
Глава 2 Решка (часть 19)

А мало того, что на меня родители не обращали внимания, то теперь решили избавиться от меня. Отправив в какую-то клинику, для наркозависимых пациентов. Я не был зависим. И тогда я себя не раз в этом убеждал. Как же я ошибался, как же я занимался самообманом. Всё началось на следующее утро. Когда меня будил Егор, первое, что в мои глаза попало, это собранные чемоданы. Я сопротивлялся, не хотел вставать, но его всё-таки заставил меня встать. После чего умылся, и мы отправились завтракать в столовую. Я смотрел на Егора, он не поднимал глаз. Ему самому неприятно было это делать, но это был приказ моего отца, а пойти против него, он никак не мог. Поэтому я думал, что смогу сопротивляться, и он не сможет силой меня отвезти туда. Первые его попытки вытащить меня, не увенчались успехом. После чего он сложил руки и ушел, я подумал, что победа за мной. Да, как бы, не так. Через некоторое время пришел он и несколько ребят. Тогда сопротивляться уже было бесполезно, хотя я пытался. По дороге он вытряхнул все содержимое из моего кулона ангела, который был на шее. И забрал его. Меня тащили за ноги и руки, я кричал, плакал и дергался. Но, эти мои старания, было словно капля в море.

Посадили в машину, окружили со всех сторон, чтобы я не мог выскочить на ходу. И мы медленно, но уверенно направлялись в клинику. Цель и задача была поставлена перед ними, поэтому хотел я того или нет. Это никого не волновало. Меня собирались лечить от моей зависимости. Но, они не понимали, что тем самым делают только хуже. Нельзя насильно пытаться человека заставить лечиться, он должен сам осознанно пойти лечиться. Иначе бесполезно, пустая трата денег, времени и нервов. Но, отец был суровым, и всегда получал желаемое, по воле человека или же против воли. Не важен процесс, важен результат, вот такой вот девиз был у моего отца. Но, не всегда этот принцип жизни работает, причем работает, так как нужно. Спустя некоторое время я всё-таки оказался в этой клинике, куда меня так же силой затащили, четверо потных мужиков. Потому что из машины вытащить оказалось сложнее. Да и сопротивлялся я уже более серьезно. Одному из них заехал ногой в лицо, но это его работа, поэтому он тащил меня с окровавленным лицом. Потому что знал, что после этого его ждет финансовое вознаграждение. Ему оплатят лечение, он получит больничный и финансовую компенсацию, за форс-мажор. Он только был рад тому, что я заехал ему в лицу. Повод отдохнуть за чужой счет. 

Помню тот день. Знаете, было солнечно и тепло. И всё это сменилось, неким холодом и странным запахом, так обычно в больницах пахнет. И солнечный свет сменился на холодный офисный свет, такие знаете во всех офисах, длинные округлые лампы, светили сверху, а я неизбежно направлялся, точнее, будет сказать, меня несли к неизбежности. Я смотрел в потолок, изредка поглядывая на каждого из ребят, которые меня несли. В определенный момент, меня поставили на ноги. Передо мной стоял мужчина в халате, который смотрел на меня. Меня держали двое, он фонариком заглянул в мои глаза, открыл мой рот, посмотрел в мои уши и за ушами. После чего вместе с Егором направились в кабинет, а за мной пришли два здоровых парня, здоровее, чем моя охрана. И один из них, присел на колено, посмотрел на меня и сказал: «Давай договоримся так, ты не будешь создавать проблем мне, и нам не придется ругаться с тобой, хочу быть твоим другом», - подал свою руку. Я посмотрел по сторонам, посмотрел на этого верзилу, который в позиции, сидя, почти, что был во весь мой рост. Я подал ему руку, после чего мы пожали краба. И я пошел вместе с ними. Мне показали мою палату. В палате я находился один. Это была большая палата, чистое белье, странный запах. Решетки на окнах, чем-то напоминало шикарно-роскошную тюремную камеру. Только ты добровольно пришел на это заключение, отчасти, говоря. Верзила потрепал меня за волосы и сказал, чтобы я устраивался. Вещей своих я так и не получил. Зубная щетка у меня была резиновая, ею неудобно было чистить зубы, тюбика с зубной пастой не было. Каждое утро давали определенную порцию зубной пасты. Единственное, что досталось мне, это мои тапочки, в которых я передвигался по дому. А теперь я передвигался по клинике. Мне выдали определенную форму. Сине-салатового цвета. Верзилу звали Аслан. Большой был парень, редкость для нашей национальности. И вместо того, чтобы быть спортсменом, он устроился в эту клинику, чтобы помогать людям, выбираться из этой бездонной бочки. Но, благо, я успел занюхать хорошую порцию порошка, перед тем, как начал умываться. Поэтому до ломки, ещё было время. Ангела у меня отобрали, а в этой больнице, вряд ли появился бы барыга, что раздавал бы наркотики налево и направо. Я всё время размышлял по поводу своей заначки у себя дома. Там лежало около 20 000 долларов, которые я откладывал. Поэтому я помышлял побег. Раз меня дома нет, значит и охраны не будет, кроме Тяти и домработниц, которые следят за чистотой. Нужно лишь выбраться из этой клиники, но, как это сделать? Думаю, многие пытались сбежать, но не у всех получалось, а все недочеты со временем восполняли, как брешь в корабле. Но, все планы о побеге, начали уходить на задний план, потому что момент ломки, наступал, шаг за шагом. Я лежал на кровати, съежившись, как ребенок в утробе матери. Я уже испытывал это чувство и понимал, что ничего не поможет, разве, что перетерпеть это всё. Но, чем больше ты терпишь, тем хуже последствия. Стаж у меня был не малый, кокаин для меня был, как завтрак, поздний завтрак, обед, ланч, полдник, ужин и поздний ужин. И иногда между ними, ещё пропускал по дозе. И так каждый день. А теперь я не мог ничего сделать, потому что палата была закрыта снаружи. Из окна не выбросишься, окна пластиковые, прочные, уже пытался их разбить, оказалось бесполезным, просто разбил стул в клочья. Кровать вся была разодрана и разбросана по комнате. Лежал на матраце и желал, чтобы появился кто-нибудь, кто даст мне эту порцию, в которой я так нуждался. Если изначально эта боль была физической, в виде миллионов иголок, которые протыкают тебя изнутри, примерно, такое ощущение, когда отлежишь себе руку, она онемеет, а потом поток крови, снова восстанавливается, и начинает колоть руку. Только умножьте это ощущение на 1000 и представьте, что это по всему телу. Меня трясло от этого всего, я кричал, плакал, просил помощи, но Аслан, лишь заглядывал изредка, посмотреть, что со мной происходит. Это был тот этап, когда ты сам должен перебороть это. Это самый сложный этап. Но, у лечения огромное количество этапов. И самому справиться невозможно, это состояние ломает тебя. Ломает твою сущность, твою волю, твой характер, ломает всё. 

От тебя ничего не остается, кроме умственно-отсталого существа, который потерял интерес ко всему. Потому что из-за этой ломки, начинаются видения и миражи. Ты видишь Армана, который смотрит на тебя и говорит, что я его бросил. Появляется Артём, который винит тебя в том, что из-за меня, он чуть не погиб. И все те, кого я подсадил на наркотики, приходили ко мне во сне, или же наяву, чтобы обвинить меня во всех человеческих грехах. Словно, я их заставлял под дулом пистолета. У каждого есть свое мнение и свой взгляд, но мы все слабы перед общественным мнением. Нам важно, как мы выглядим на людях, нам важно, что они говорят о нас, мы пытаемся понравиться всем. И в конце-концов платим за это, огромную цену. Из-за того, что мы зависим от мнения людей, мы и становимся наркоманами, любим сигареты и выпивать алкоголь. С этого всё начинается, с обычного психологического и морального давления, со стороны ровесников о том, что ты слабак и боишься попробовать. А, что в итоге? Никого нет рядом, ты один, ты один в этой палате справляешься со своим недугом. Но, никто не думает о том, что это неправильное лечение, это лечение только ломает людей. Потому что я сам был сломлен. Я потерял интерес ко всему, даже к жизни. Весь мир для меня стал серым, черно-белым. Но, мысль о побеге, присутствовала и с каждым днем, эта мысль только усиливалась, осталось только продумать свой побег. 

Первый день оказался сложным, если быть точнее, то первые сутки. Я не спал, ни ел, ни пил. Ничего не хотелось. Я просто лежал на этом матраце и пялился в одну точку. Это я назвал безразличием, настолько голова хотела порошка, что даже боль желудка, желающего, подкрепиться, глушилась этими мыслями. Аслан не раз пытался поговорить со мной, но его попытки упирались в глухое молчание с моей стороны. Потому что я не выходил из своей клетки, просто лежал, замкнувшись в самом себе. Словно, просто мое тело без движения лежало в этой палате. А моя сущность закрылась в голове, пытаясь найти ответы, понять, почему всё именно так сложилось? Где я совершил ошибку. Времени думать было очень много, но уже на трезвую голову, без влияния наркотика, но при этом желание дотянуться до этих наркотиков, мешало мыслить, но твой мозг, приходил в себя, после всех тех дозировок белого снега, которым ты его тешил. И для него настало утро, когда у него теперь болела голова, и он пытался похмелиться, после безудержного веселья ночью. Но, он не человек, и сходить в магазин не может, поэтому посылает импульсы телу, чтобы тело отправилось за продолжением веселья. Но, тело отвечает, что дверь не открывается, окна не разбиваются. Просто нужно смериться и перетерпеть. И вы лежите на пару со своим разумом и думаете. Думаете о том, как сбежать, вспоминаете о своей заначке, чтобы просто сбежать раз и навсегда из этой семьи и больше никогда не видеть никого. Сами виноваты, не нужно было против воли меня заставлять лечиться. 

Никого видеть не хотел, ни с кем не разговаривал. Меня сломало, словно всё то, что представлял, из себя, просто превратилось в прах. После нескольких дней, меня перевели в другую палату, где я уже свободно мог передвигаться. Дверь не запирали, но решетки на окнах были. Вроде бы ты свободен, но в то же время, ты в заключении. Аслан постоянно пытался со мной поговорить, помочь мне. Я был одним из тех пациентов, которого закрепили за ним. Он рассказывал о своей жизни, что тоже прошел через тот же путь, что и я. Когда-то был спортсменом, занимался борьбой, но попал не в ту компанию, и понеслось. Но, он смог побороть свой недуг, а теперь помогает таким же, как и я. Забросил спорт и работает в этой клинике, где, когда-то лечился сам. Но, он всегда упирался в глухое игнорирование. От меня не выходило ни слова. По утрам получал укол, перед сном получал укол. В обед давали витамины. Питался в общей столовой со всеми. Но, ни с кем не разговаривал. Среди всех сидящих, были и такие, которые уже давно мотают свой срок в этой клинике, были те, которые уже пятый или шестой раз попадают сюда, потому что, оказавшись на воле, уносятся во все тяжкие. Также были, такие, как я, которые попали сюда недавно. Все пытались познакомиться, поговорить, но я был замкнут в себе. Я пытался выбраться отсюда, по этой причине, передвигаясь по этой клинике, я постоянно изучал окружение, возможности побега. Но, всё упиралось в одну дверь, которая открывалась только в тех случаях, когда заходили врачи и медсестра с медбратьями. В остальных случаях, сидел человек, который открывал и закрывал. Но, до него добраться было невозможно. Также открывалась эта дверь, когда тебя провожали на встречу с посетителями. Потому что часто, многие ребята выходили за эту дверь. И возвращались обратно. 

Так прошел месяц. Месяц самоуничтожения в этой клинике. Я уже к тому времени, просто одичал. Я хотел лишь одного, выбраться оттуда. Потому что каждый день превратился в один день. Не нужно было следить за временем, следить за тем, какой день недели, какой месяц. Каждый день было одно и то же. Утром укол, завтрак, после чего развлекательная комната, с телевизором, настольными играми, в котором я играл в шахматы сам с собой. За целый месяц, я ни с кем не заговорил. После развлекательной комнаты, витамины, следом обед. После обеда, мы шли к психологу, который разговаривал с нами. Нас сажали по кругу, превращали нас в клуб анонимных наркоманов, хотя у всех на форме, была бирка, с нашим именем. Так, что это далеко не анонимный клуб был. После чего на полдник получали по несколько печеней с кефиром. Любил это печенье, юбилейное. Приятный вкус. Да и с кефиром, это было очень вкусно. Но, это не придавало никаких мыслей, чтобы разговаривать с кем-то. Аслан уже не знал, как работать со мной. У него не было ни капли информации обо мне. Врачи заходили по субботам и воскресеньям, делая обход, подавали руки, но я полностью игнорировал, лежа в своей палате на кровати. Для меня выделили отдельного психолога, который работал со мной во время полдника. Но, оказавшись у неё в кабинете, я просто ел свое печенье, запивал кефиром. И молча лежал, разглядывая потолок в её кабинете. Она всякими своими профессиональными трюками, пыталась убедить меня поговорить с ней. Но, упиралась в тупой взгляд, который исходил от меня в её сторону, после чего он направлялся обратно в потолок. 

И спустя этот месяц мучений и замкнутости, и обещанного слова не проронить ни слова, ни в чей адрес. Хотя это давалось очень сложно. Человек хочешь ты того, или нет, хочет поговорить. Но, постоянно убеждал себя в том, что это того не стоит. Поэтому, когда мои родители пришли, чтобы проведать меня. Меня вывели за эту дверь, и я смог изучить, что там за этой дверью. Аслан шел позади меня. И наблюдал за мной, я переставлял свои ноги, чтобы добраться до комнаты свиданий. Где меня ожидали, мои родители. Открылась дверь, там сидели родители. Мать побежала, чтобы обнять меня, но я слишком был обижен, поэтому прошел мимо. Сел на свое место и смотрел на них, они пытались со мной поговорить, узнать, как у меня дела. Но, мне стало скучно, я просто повернул стул и сел к ним спиной. Это был мой протест, молчаливый протест. Мама заплакала, отец пытался её успокоить. Что посеешь, то и пожнешь. Никто этого не отменял. Время прошло, Аслан пришел за мной, я молча встал и пошел вместе с ним, пока мы шли, навстречу мне бежала девушка. Я взглянул на неё, и это была любовь с первого взгляда. Наши взгляды пересеклись. И нам уже ничего не нужно было. Аслан поймал её, а за ней бежала целая куча медсестер, от которых она умудрилась вырваться. Она была новенькой в этой клинике, и понимала, что валить надо сейчас. Тоже наркоманка. Но, из-за меня, не смогла увернуться. Хотя до выхода было всего метров пятьдесят. Но, она словно уже не пыталась сбежать. Делала вид, что сопротивляется. Аслан помогал медсестрам, чтобы ей вколоть несколько кубиков успокоительного лекарства, чтобы успокоить её. И тут появилась возможность. Про меня совсем забыли. Мне можно было развернуться и спокойно направиться к выходу. Не бежать, а спокойным шагом, чтобы добраться до выхода. И вот она заветная свобода. Возле выхода никого не было. Вход становился свободным выходом из этой тюрьмы. Но, эта мысль покинула меня, я повернулся к ней, она смотрела на меня, а я на неё. Ей вкалывали лекарство, но ей было плевать.
Аслан вернулся ко мне, опомнившись и удивился, почему я не сбежал. Всю дорогу, до самой палаты, он пытался со мной поговорить:

Аслан: «Саня, ты чего молчишь?»
Я: молчание
Аслан: «Рано или поздно, нужно будет поговорить, или будет хуже»
Я: молчание
Аслан: «А с родителями ты был конечно груб»
Я: про себя: да, что ты знаешь. Ты не знаешь, через что мне пришлось пройти. Ты весь из себя сама доброта. Пытаешься всем угодить, всем помочь. Но, ты не понимаешь, как своими действиями ломаешь людей. 
Аслан: «Это сложно, я знаю это не понаслышке, поэтому не держи на меня зла, я только помочь тебе хочу»
Я: остановился, взглянул на него. Он ожидал, что я отвечу ему. Но, на моем взгляде было написано, чтобы он свою помощь, засунул, кое-куда глубже.