Том 2 Решка и Орел (Асан)

Глава 4 Михаил и Даниил (часть 1)

Михаил договорился с девушкой на входе. Оставил денег за такси, которое вызвал для дам. А мы сами вызвали трезвого водителя. И поехали домой. Я валялся на заднем сиденье, как еле живое существо, лежа на коленях у Дэна. Пытаясь собраться с мыслями. Но было тяжело, боль в желудке не давало покоя. Михаил сидел спереди на пассажирском сиденье. Мы все молчали. Никто ни слова не говорил. А что можно сказать в такой ситуации? Всегда присутствуют неловкие моменты, когда сказать нам нечего, так как с одной стороны одни чувствуют себя виноватыми, с другой не знают, с чего начать разговор.

Мы приехали к дому Михаила. Расплатились с водителем. Михаил был без настроения. И я понимал, что сейчас, когда мы поднимемся наверх, он начнет лечить мне километровую лекцию, в которой будет очень много проницательного, мотивирующего, стыдящего и унижающего. Поэтому я морально пытался подготовиться к этому, параллельно размышляя о том, чтобы смыться в туалет и закрыться там, ссылаясь на боли в желудке. В надежде, что они лягут спать, и мы обойдемся без лекции. Хотя, нет… Это было плохая идея. Сидеть на толчке и слушать лекцию Михаила. Одно меня тревожило. Он будет читать её через дверь или же зайдет внутрь и составит мне компанию, на заседании государственной думы, по особо важным вопросам. Мы поднимались на лифте, и мне казалось, что это самый долгий подъем на лифте, за все те разы, когда мы поднимались на этом лифте. И я хотел, чтобы этот лифт поднимался до бесконечности. Но привычный звон, который звучал, когда мы достигали нашего этажа. Двери открылись, и мы вышли в коридор. Дошли до двери, никто не проронил ни слова. Я уже начал надеяться на то, что может лекции не будет и это будет ситуация куда хуже. Когда он просто будет пилить меня своим взглядом. Не выронив ни слова. Пусть лучше прочитает мне лекцию. Пусть хоть всю ночь читает мне лекцию, я готов к ней. Только не молчи и не пили меня взглядом, чтобы моя совесть сама начала меня пожирать изнутри. Это самое страшное и это то, что я большего всего ненавижу. Так Тёть Альбина делала и Михаил за 6 месяцев, навострился этому искусству. И это всегда работает. Знаете, когда твой внутренний голос, начинает тебе самостоятельно читать лекцию, а ты его заткнуть не можешь. Ибо твой внутренний голос, это есть ты. И он будет продолжать говорить, пока человек, а в моем случаем Михаил, не прочитает мне лекцию. Поэтому скрестив пальцы, я зашел в квартиру. Михаил пошел на кухню. Налил соку всем троим. Мы все сели за стол. И гробовое молчание. Реально гробовое безмолвие, которое нарушалось изредка, проезжающей по улице машиной. Я пил свой сок, нервы и боль, чуток отошли в сторону. Пытался расслабиться. Но, взгляд Михаила, не давал мне покоя. Он изредка бросал его на меня. Окончательным результатом стало то, что я не выдержал:

Я: «Не молчи! Прочитай мне лекцию! Чего ты молчишь!? Не надо делать вид, что тебе безразлично, меня и так совесть жрет, что ты хочешь от меня?»
Михаил: «А что ты хочешь услышать?! Молодец устроил там цирк, балл-маскарад, беспредел! Ударил лицом в грязь. А все почему?»
Я: «Я вас просил, что не надо этого делать!!!»
Михаил: «Он нас просил», - засмеялся: «Мы для тебя старались, неблагодарный. А в итоге, сидим теперь тут, как ценители голубого огонька, попиваем апельсиновый сок и выясняем отношения. Хотя должны были звучать в унисон охи и вздохи дам на разных этажах. Так нет же, надо все испортить, твой эгоизм не знает границ!»
Я: «Это не эгоизм! Это страх! Вы не сочли нужным переговорить со мной, объяснить, что и как. Как будто я это всё сам знаю. Прости, у меня не было в жизни друзей и учителей, которые бы научили меня заниматься этим!»
Михаил: «А мы для чего тебе Вику дали? Она бы тебя научила!»
Я: «А со мной это обсудить нельзя было?! И после этого вы меня эгоистом называете? За моей спиной, все просчитали и продумали, не давали мне ни одного шанса на отход. Если бы не мой организм, сейчас бы точно, другая картина была бы»
Михаил: «Молодой ты ещё и многого не понимаешь!»
Я: «Повидал не меньше твоего!»
Михаил: «Серьезно? Ну, тогда послушай историю. Хорошую такую историю. И потом сравним, кто больше повидал из нас»

Михаил:

Все началось в далеком детстве. Я его толком не помню. Не помню, как я оказался в детском доме. Не помню этого всего. Но, начнем с того, что это ещё был СССР. У нас была воспитательница, добрая пожилая женщина, которая и дала мне с Даниилом имя. Моё имя Михаил, это один из главных Архангелов, а Даниил – это ангел. В честь этих великих существ нам дали имя. Как она рассказывала, была холодная ночь. Зима. И проснулась посреди ночи. Так как ей показалось, что она слышала плачь детей. И вышла на крыльцо, чтобы проверить. К её удивлению. Сидел я, рядом со мной лежал в коробке Даниил. Мы не братья. Просто, как она подумала, что наши матери наверняка были знакомы. Но, мы до сих пор не знаем, кто наши матери. Нам мать заменила эта женщина. Звали её мы Баба Люба. Она воспитывала нас, растила, дала нам имена. Учила нас читать, писать, рисовать и иным мелочам. Мы росли в детском доме, где выживают сильнейшие. Я постоянно заступался за Даниила, потому что он был самым младшим в этом детском доме. И мы всегда с ним были вместе, сколько себя помню.

Времена СССР. Я родился в промежутке между 1976-1980 годами, даже не знаю, дату своего рождения, тоже касательно Даниила. Но он был младше. Это нам Баба Люба говорила. Она постоянно мне твердила, чтобы я защищал его. Потому что у меня имя Архангела, а Архангел Михаил заботился всегда о своих ангелах. Поэтому приходилось её слушаться и делать всё, как она говорит. С ней бесполезно было спорить. Если нашкодил, то розгами получали по пятой точке или спине. Если вели себя правильно и подобающе, то она давала сладкое. В общем, обычная практика кнута и пряника. Но, всей этой красивой жизни, мешали другие дети. Особенно те, что старше. Она тревожилась за всех. Старшие ребята, постоянно сбегали из детского дома. И она по ночам молилась за их жизни. Но, не все возвращались. Чаще приходили полицейские, приносили фотографии, чтобы опознать одного из нашего. Думаешь, все кто жили и росли в детском доме, чего-то в жизни добились? В обществе принято, что 10 процентов реализуют себя, как личности успешные, а в случае с детским домом, всё чуток иначе. Только 1 процент выживал и переходил этап своего возраста за 25 лет. А это очень редко. Потому что когда достигаешь 18 лет, тебя выгоняют, ты идешь жить самостоятельно. Больше нет теплой крыши, больше нет ничего. Только ты и суровая реальность. И обычно они заканчивают свою жизнь самоубийством, или в тюрьме или же влезают во всякие передряги и не доживают до старшего возраста. Так как жить честно в этой жизни сложно. Устроиться работать, можно только на грязную работу, тяжелую, за которую мало платят. А тебе надо жить, питаться, платить за крышу над головой. К этому жизнь никого из нас не готовила. Это своего рода сюрприз на 18-летие. Вот тебе 18 лет и жизнь такая, держи подарок от меня. И ты не можешь отложить этот подарок на полочку, чтобы он пылился. Это такая тяжелая медаль, которая крепится тебе на шею, и ты тащишь её на своем горбу по жизни, пытаясь, чего-то преуспеть в жизни.

Даниил:

Ты считаешь, что ты много повидал? Но, ты и десятой части того, что видели мы, не видел. Ты не видел девяностых годов. Ты не сбегал и не оказывался бродячей собакой в 7 лет. Ты хоть учился в какой-то школе. Наша школа была писать, читать и считать до 10. А дальше выживай, как хочешь. Когда Мишке исполнилось 7 лет, Баба Люба умерла. Старость и курва смерть оказались настойчивыми и терпеливыми. И 7 лет это примерно. Может он был младше, может старше, никто не знает. Мы люди без имени, без возраста, без родителей, без ничего. Мы даже не знаем, кто наши предки. Есть ли у нас родственники или живы ли наши родители. Пока Баба Люба была жива, она всегда заступалась за нас. В отношении других воспитателей. Но, после её смерти, нам не было места в этом детском доме. Начались гонения. Нас постоянно избивали. Каждый день, каждый раз. Мишка всегда принимал основную часть ударов на себя, закрывая меня своим телом. А я как ребенок в утробе матери, находился под ним. Он защищал и продолжает защищать меня. Наверняка ты думаешь о том, почему меня тебе представили Денисом в начале, а после ты услышал имя Даниил, просто в жизни случился момент, когда я отказался от своей религии и поменял имя. Ибо сделал проступок, который отразился на мне. А значит, я не достоин, носить имя Ангела. Ангелы созданы защищать. Не смотря ни на что. Но, ты скоро об этом узнаешь. Спешить не будем, откроем тебе мальцу глаза, чтобы, наконец, ты понял, что не ты один в этой жизни, вкусил пуд соли и слил литры пота. Что не ты один, живешь плохо, есть те, кто живут ещё хуже. Всё в этой жизни познается в сравнении. У тебя есть мать, где-то живет твой отец. У тебя есть твое имя. У тебя есть братик и сестренка, и вы знаете свои корни. А мы? Я и Михаил. Мы даже не знаем, когда мы родились, не говоря уже об остальном.

И вот мы сбежали из детского дома. На нас были легкие курточки. Рваные варежки. Валенки и дырявые штанишки. Ему 7, мне лет 4-5. И мы убежали из того комфорта и уюта, который у нас был. Потому что житья нам не давали, потому что наша мама Баба Люба умерла. И больше некому было заступиться за нас. Повезло, что этот город большой. И очень много было во времена СССР добрых людей. Кто монетку бросит, кто накормит, кто на чердак запустит или в подвал, потому что там тепло. Нашими друзьями были дворники и крохоборы. Потому что они имели на руках ключи от теплых мест. А для нас теплым считалось любое место, где нет снега, и не дует ветер. Отопления нам не нужно было. Нам главное было обняться и лечь поспать. Некоторые дворники гоняли нас своим веником, с длинной рукоятью, собранный из соломы веник. Или же из обычных веток деревьев. В общем, всё у нас строилось по принципу, как нам повезет. Если попался добрый человек, значит, есть шанс покушать или переночевать в теплом месте. А если злой человек, то приходилось спать на скамейке или же в коробках возле помойки. Если везло, то находили открытый люк и ночевали там. Там тепло, единственное запахи страшные, которыми лучше не дышать, мы туда лезли погреться. И вылезали наружу, чтобы подышать свежим воздухом. И так всю ночь. Спать там было нельзя. Умереть можно от этих испарений и запахов.

Михаил разлил нам соку. Мы вышли на балкон. На небе не было ни одной звезды. Мы закурили сигареты. Развалились в креслах. И мне было интересно, что же дальше? Через, что им пришлось пройти? Михаил сделал несколько затягов и продолжил за место Даниила.

Михаил:

Жизнь тяжелой оказалась. Мы подумывали о том, чтобы вернуться. Но возвращаться смысла не было. Иногда нас ловили менты, возвращали обратно в детский дом. Но, это как палка о двух концах. На свободе ты волен делать сам, что пожелаешь, без страха, что тебя изобьют или отберут у тебя твою еду, и на воле не кормят три раза в день. Пусть в детском доме пайка была далеко не из лучших, но как говорится, когда голоден, выбирать не приходится. И приходилось выбирать. Свобода и голод, или сытость с унижением. Мы выбрали первое. Свобода для нас была ценней. Скорее всего, из-за рассказов Бабы Любы об ангелах и архангелах. О том, как они парят в небесах и наслаждаются своей свободой. И мы когда бегали по улицам, представляли, что мы словно ангел с Архангелом, летим вдоль этих улиц. Если бы ты был на нашем месте тогда, ты бы вкусил всю эту прелесть и радость от этого занятия. От простого бессмысленного бега по улицам, когда заняться было нечем. Воровали мы конечно, не так профессионально, как ты. Но, бегали и воровали фрукты, овощи, хлеб, на рынках. Иногда доставалось, а иногда сходило с рук. В общем, не нам тебе рассказывать за воровскую жизнь. В основном, мы давили на жалость и люди сами давали. Добрых людей много, просто нужно уметь увидеть их.

Ты некоторое время назад, сидел и говорил, что повидал больше нас, хотя тебе всего 14 лет. Ты родился, в период, когда все люди выживали. И мы в том числе. Среди всего этого развала советского союза, среди этих рекетиров, бизнесменов, авторитетных криминалов и прочих. Тебе всего 14 и ты ещё всей жизни не видел. Ты смотришь на этот город впервые. А мы этот город знаем с самого рождения. Мы знаем его со всех сторон. Где сплошные грязь, обман, воровство, подпольные компании и т.д. Где красивые девушки готовы на всё, лишь бы оказаться с кольцом от мужчины, который обеспечен. Никто не хочет напрягаться в этом городе. Все хотят всё и сразу. И, по сути, наш город ничем не отличается от твоего городка. Я могу тебя отвезти в те районы, которые соответствуют твоему городку. Твой городок, как маленький район этого города.

И как видишь, мы выжили. А ты нам говоришь, о том, что ты больше повидал. Раз ты больше повидал, почему ты не сбежал из ресторана, когда у тебя была возможность. До того, момента, пока Даниил положил руку тебе на плечо? Ты испугался. Ты не знал, что ты будешь делать там, на улицах. Потому что большую часть жизни прожил в комнатке в общаге или в своей теплой квартирке. А мы спали среди крыс, голубей и холодного бетона. Если чердак, то бояться было нечего, свет с улицы заходил. Но, если подвал, то это было страшно. Ты не знаешь, что такое темнота. И не знаешь, что такое пытаться заснуть в такой темноте, когда ничего не видишь и не распознаешь. Свет не проходит в подвал. Но, твой слух становится настолько сильным, что ты слышишь, как, где-то копошится крыса, как сверху кто-то ходит, как проезжают мимо машины или проходят люди. И это чувство до того, оттачивается, что ты не можешь заснуть. Потому что малейший шорох тебе кажется грохотом. Каково это осознавать, что в темноте те же крысы могут тебя сожрать, и ты ничего при этом не сделаешь. Всё упирается только в то, насколько эти крысы голодны в том или ином подвале. А когда оказывались на чердаке, то спать тоже невозможно. Попробуй поспать на холодном бетоне, без отопления. Вот и лежишь, смотришь в эту щель, которая ведет на саму крышу, и смотришь на звезды. В надежде, что однажды ты выберешься из терний к звездам. А до тех пор нужно пытаться жить и заботиться о своем младшем ангеле.
Он докурил очередную сигарету. Сказал, что уже поздно и пора спать. И пообещал, что до моего отъезда, всю историю закончит. Нужны подобные моменты. Эмоциональные всплески, тогда всё вспоминается на раз, говорил Михаил. Дэн продолжил сидеть на балконе. Я развалился на свой ковер. И в мгновение ока заснул.