Том 2 Решка и Орел (Асан)

Глава 2 Решка (часть 10)
После того, когда я начал ощущать руками, я начал трогать всё подряд. Столы, стулья, перила, одежду, очки, ручки. Я болел этим. Поверхности машин трогал. И понимал, что в этом мире нет ничего ровного. Всё имеет свои шероховатости, как в книгах для слепых. У всего есть свои неровности. Но, когда я об этом говорил людям, с которыми работал или пересекался, они смотрели на меня, как на сумасшедшего. Но, сумасшедшие они, не я. Ибо я прекрасно понимал, о чем говорю. Мои руки стали своего рода сенсорами. Шаря в карманах и сумках, прекрасно знал, что я трогаю. И в 97% случая, вытаскивал деньги, а не какую-нибудь бумажку. Вытаскивал всегда то, что можно было продать или потратить, когда раньше, вытаскивал, всякий ненужный хлам, всякие чеки, бумажки, фантики и прочее. Я радовался тому, чему научился. Стало проще, лучше и легче. Не разменивался по мелочам. И риск становился оправданным. Потому что попадаться из-за фантика, кажется было бы самым глупым, для вора.

Во время своей вылазки на рынок. Чтобы пополнить коллекцию наворованных вещей, которые потом Тёть Альбина продала бы. Прогуливался по рядам, искал себе цель. Предпочитал воровать у богатых. Потому что у них всегда всё было самое дорогое, а главное денег было больше. У бедных брать нечего. Поэтому смысл их обворовывать? Чаще воруя у бедных, упираешься на те, самые фантики, и еще эти бедные, изобьют тебя так, что мама не горюй. А богатые обычно, за уши в отделение ведут. Где полицейские принимают тебя, садят в клетку, и через несколько часов отпускают. Им лишняя волокита не нужна, а мне срок не нужен. Просто дадут подзатыльник и скажут, чтобы больше не попадался, а то, точно посадят и уходишь из отделения, перед этим хорошо покушав печений и выпив их фирменного чая. Каждый из читающих книгу про меня, наверное, подумал, удобно устроился. Да дело не в удобно устроился. Просто каждый полицейский смотрел на меня и думал, куда его сажать. Сопли из носа текут, молоко на губах не высохло, лысый и худощавый. Все они понимали, что в колонии для несовершеннолетних, я долго не проживу. Или же меня убьют, или же подхвачу туберкулез и слягу навеки, или же вырасту очередным криминальным человеком. Они лелеяли надежду, что я исправлюсь. А я совмещал честную работу с воровством. Ибо болезнь нынче называется «Клептоман». И от неё сложно лечиться. А вернее – невозможно. Это, хуже чем наркотики. На это подсаживаешься, а после руки вперед головы лезут. Мои руки уже действовали без сигнала мозга. Потому что это стало реакцией. Мозг даже отправить импульс не успевал, а рука уже всё сделала за него. Так что я часто не хозяин своим рукам. Руки мои, моя сила и стыд. Мне стыдно, за то, что я делаю или делал, но с этим уже смирился, так как всячески пытался отучить себя. Но, я не могу. Начинает болеть голова, желудок крутить, своего рода ломка у меня. И только украв, это всё прекращается. Так, что все кто ворует сейчас, у родителей из кармана деньги, и думаю, каждый это делал, все это делали, даже я делал, когда мама приезжала, или же в магазине жвачку, или всякие мелочи по жизни. Прекращайте это делать, иначе завтра, став старше, вы не сможете это контролировать. А когда заступите черту в 18 лет, вы просто пропишите себе дорогу за решетку.

Второй месяц посвящался оттачиванию мастерства, утончению моих осязательных чувств, а также совмещению первого, второго и своего навыка воровать. Соединять три гремучие вещи между собой. Словно, на уроке ИЗО, когда ты окунул кисточку в одну краску, потом в воду, в другую краску, и снова в воду. Потом в третью, четвертую и всё в воду. Результатом становится странного цвета вода. То ли серого, но при этом не серая, больше напоминает черный цвет, но и не черный, так как проскальзывают другие цвета. Вот это мы и собирались с Михаилом сделать. Голова разрывалась от количества информации. Руки уставали по страшнее, чем на работе. Михали мне расслабиться возможности не давал. Как только появлялось свободное время, он давал мне карты в руки и гонял. Гонял до седьмого пота. Меня уже тошнило от карт, хотелось пойти прогуляться. Но, он совал мне эти карты. Я уже смотреть на них не мог. Я уставал от этих карт, никакого развлечения, кроме карт. Если раньше, просто бродил по городку, то сейчас, он мне проходу не давал. Тёть Альбина даже смеялась. Что хотел учиться? Учись! И не жалуйся, а я постоянно пытался спрятаться от этих карт. Но, меня находили, совали в руки и заставляли.

Покушал, сел телевизор посмотреть – тут Михаил с картами, пришел с работы, ещё пару часов до сна, карты. В любое свободное время, он совал мне карты. Я уже начал хныкать, нервничать, ругаться с ним. А он просто совал мне карты. И говорил: «Ты узник колоды». Сам выбрал, мирись с этим. Я тогда не понимал этого, был ребенком. И только сейчас понимаю. Что был тогда не прав. Он тратил свое время на меня, в знак благодарности. За то, что я не отвернулся от него и не пошел домой, когда он нуждался в помощи. Там где люди видели грязь, бомжа и прочее. Я увидел человека. Помог ему, чем смог. Дал еду, кров, одежду. А взамен, он хотел за столь короткое время, передать мне весь свой опыт. И вот, я в очередной раз сижу и занимаюсь этим ремеслом, против своей воли. Всё валится из рук. Он смотрит на меня и говорит: «Кажется, я ошибся в тебе. Ты не достоин, быть узником колоды, ты просто слабак. И кажется, я зря трачу на тебя время». Эти слова меня задели. Я взял колоду со стола. И начал показывать то, чему научился. И пока мои руки это делали, я сам сидел в шоке. Я не думал, а руки делали. Не зря говорят: «Глаза боятся, руки делают». И вот, когда я выполнил все, чему он меня научил. Михаил сидел, улыбался и хлопал мне. Плавно переходя к смеху. А я сидел и смотрел на колоду карт, которая была у меня в руках, не веря в то, что я вытворил в своих руках. Я перестал думать. Просто начал продолжать. Разделил колоду на 4, во всех было по 13 карт. И тогда я понял, что человек сам себе создает границы в голове. Нет Ничего Невозможного. Вот какую фразу всегда говорил Михаил, когда я сдавался. Свобода мыслей и ничего более. Чем меньше я думал, тем лучше у меня получалось. Я не заморачивался о том, что меня поймают. Или то, что у меня не получится. Или то, что Михаилу, что-то не понравится. Я был в свободном полете. Свободная голова, свободная от всех тех обид, угнетений, унижений и дискриминации. От мыслей о родителях, о будущем и боли. Михаил смог освободить мою голову, от всего дурного, что я повидал.

Акт 15

Я: «Давай сделаем перерыв, хочу собраться с мыслями»
Босс: «А что такое?»
Я: «Просто я в этом состоянии оказался, голова пустая сейчас у меня»
Босс: «Без проблем. Кофе? Печеньки?»
Я: «Не отказался бы, но сам схожу»
Босс: «Сиди и не дергайся, я схожу. Собираются с мыслями сидя, не напрягаясь»

После второго месяца. Третий месяц. Я наловчился. Уже познавал книгу для слепых, чтобы понимать, что там написано. Завязывал глаза и читал руками. Опять сложно и тяжело. Я чувствовал, но приходилось вспоминать, каждый элемент, чтобы передвинуться дальше. В голове было словно картотека, я примерял каждую, чтобы понять, чего именного я касаюсь. Это было моим мышлением, и нужно было менять его. Только был нюанс, если ты начал мыслить в этом направлении, то бесполезно, что-либо менять, это будет строго держаться с тобой. Потому что это ты и твое мышление. Поэтому нужно было научиться, быстрее перекручивать эту картотеку в своей голове. Но, опять на это нужно время. Михаил не торопил меня. Он просто нудно и каждый день, повторял одно и тоже. Терпения у него было в огромном количестве. Границ его терпения было не видно. Сразу видно серьезный мужик и знающий чего он хочет от жизни.

Работа, карты, работа, карты, работа, карты. Мне уже начала сниться моя карта. Мне снились мои тренировки с этими картами. Но, в одном из своих снов. Я увидел свою собственную колоду. Каждую карту по отдельности. Они врезались в мою память, будто нож в масло вклинились в мое сознание. И я помнил, каждую карту, как хочу их видеть. И знал, что наступит день, когда я смогу реализовать это. Вопрос времени. Терпение говорил Михаил, это же говорила Тёть Альбина, повторяла это Галя апке, и как не удивительно слышал от полицейского. Все будто бы видели во мне, что-то особенное, верили в меня.

В середине третьего месяца. Мы работали над моими успехами и тут прозвучал стук в входную дверь. Я осторожно направился к двери, потому что никто не должен в это время стучаться к нам. Тёть Альбина на работе, если бы раньше собиралась прийти. Позвонила бы домой, чтобы уточнить, какие продукты домой захватить, чего не хватает. А тут неожиданно. Подошел к двери. Стоял возле нее. Михаил тихо подошел следом. Поднял меня к дверному глазку. И я посмотрел туда. К удивлению, там стояла мама.

Я открыл дверь и еле успел отпрыгнуть назад. Мама ворвалась в дом. Бросила все свои вещи. И потянулась ко мне. Но, с каждым её приближением, я делал несколько шагов назад. Я отвык от неё. Меня наполняло несколько чувств. Первое чувство, то, что я соскучился, хотел, чтобы она меня обняла и согрела. Но, второе чувство, чужое, не мое, исходило от неё, которое отталкивало меня от неё. Я не хотел к ней, но и хотел одновременно. Смешанное чувство. И вот она остановилась. Упала на колени. Это была не моя мама, по крайней мере, выглядела она уже иначе. Исхудала. Вся раскрашенная. Аж дрожь проходила по телу, смотря на неё. Волосы неухоженные, одета не так, как обычно я привык видеть. Это уже была не моя мама, а совсем другой человек. От неё не веяло теплом. От неё веяло строго холодом. Я ушел в другую комнату. Михаил встретил её, помог ей раздеться. Затащил её вещи в комнату. Потом пошел поставить чай, накрыть на стол. А я сидел в своей комнате. Тасовал свою колоду. Думал. Забился в себе. Сзади подошел ко мне Михаил, положил руки на плечи. И спросил:

Михаил: «Это твоя мама?»
Я: «Да»
Михаил: «А почему ты так отреагировал?»
Я: «Это не твое дело»
Михаил: «Как скажешь. Но запомни раз и навсегда, прямо здесь и сейчас. Она тебя родила. И какой бы она не была, ты всегда будешь частью нее. Ты 9 месяцев был связан с ней пуповиной, пусть ты сейчас не понимаешь, что это значит, но вы духовно одно целое, поэтому оторви свой зад и иди, обними мать»
Я: я посмотрел на него, во взгляде было написано недоверие у меня. Направился в соседнюю комнату к матери.

Зашел в комнату, нехотя. Мама сидела, плакала. Плакала, как тогда, когда обняла меня сзади. Теперь я чувствовал в ней свою мать. Но, она была далека, закрытая на ключ внутри этой женщины. Подошел сзади к ней. Обнял её. Просто молча обнял. Пытаясь найти свою маму. Поцеловал её в голову. Запах был не мамин. Странный и неприятный запах. Взял её за руку и повел в ванную. Достал полотенце. Халат, в котором первое время щеголял Михаил. Принес всё в ванную и дал понять, что пора купаться и приводить себя в порядок. Достал из шкафа мыло, шампунь и мочалку. Закинул следом. Приоткрыв дверь, не заглядывая. Сам ушел на кухню после этого, чтобы накрыть на стол. Открыл наш холодильник, советский, который толком не морозил. Но, хоть, что-то, чем ничего. Достал масло, хлеб, варенье, которое доставалось нам по праздникам. А приезд мамы можно назвать праздником, наверное. Тяжело, когда мамы подолгу нет дома, и тут она объявляется нагадано и нежданно. В виде подарка, получай. А дальше, сам разбирайся, что с ней делать. Надоело, что она уезжает. На очень долгие периоды времени. Чай закипел. Михаил поставил его на стол на деревянную подставочку, чтобы не прожечь клеенку. Налил в три кружки чай. И мы ждали, когда моя мама выйдет из ванной. Я ждал в надежде того, что она станет хоть на чуть-чуть моей мамой. Михаил смотрел на меня, а я смотрел на него. Мы пытались мысленно передаться словами. Но, почему-то каждый из нас молчал.

Я молчал о том, что наболело внутри. А он молчал, чтобы не оказаться в глупом положении, наверное. Или просто понимал, что сейчас слова не имеют никакого значения. Молчание золото. И ничего более. Колода лежала на столе. Он пододвинул мне колоду. Я взял её в руки. И проворачивал все то, чему научился у него. Становилось легче, отвлекало от плохих и холодных мыслей. И фраза Михаила: «Всегда играйся с картами, когда тебе плохо, они отвлекают и защищают». Приподнял свой взгляд на него, улыбнулся ему, в ответ получил его улыбку. И продолжал крутить карты в руках. Прогоняя карты в своих руках. Услышали, как звук воды в ванной прекратился. Следом открылась дверь. И мама зашла в мою комнату, закрыв за собой дверь. Вытянувшись назад, смотрел через дверь кухни, на дверь в свою комнату. Но, она долго не открывалась. Вернулся в исходное положение. Покрутил ложкой в своей кружке. Чтобы остыло. Положил колоду рядом с собой. И тут мамины руки оказались на моих плечах, и начался диалог:

Мама: «Привет сынок»
Я: «Привет»
Мама: «Ты не соскучился по мне?»
Я: «Соскучился»
Мама: «Что-то я не вижу»
Я: «Ты сама оттолкнула нас»
Мама: «Я не отталкивала вас, пыталась сделать вашу жизнь лучше»
Я: «Как видишь, мы стали жить лучше, но ты ушла сама и знаю, ты снова уйдешь»
Мама: «Рада, что у тебя всё хорошо»
Я: «Всё далеко не хорошо! Чем я провинился. Что ты ушла от меня? Что я сделал плохого? Почему у всех детей родители рядом, а тебя нет рядом со мной? Почему?! Почему?!?! Расскажи, где ты была?! За что ты бросила меня с Айбеком и Асией?!»
Мама: молчала.

А что она могла сказать… Она чувствовала свою вину. Наверное, я был слишком груб с ней. Но, это все накопилось во мне. С лихвой. И мне нужно было выговориться. Да она моя мама, но я хотел, чтобы она осталась с нами, в надежде, что мои слова повлияют на неё, хоть как-то…