Том 2 Решка и Орел (Асан)

Том 2
Глава 2 Решка (часть 5)

Ловкач, только вышел из тюрьмы. И проходил испытательный срок. Устроился грузчиком в одну из организаций, пытался исправиться. Стать законопослушным гражданином нашей страны. Устал он этого всего, но при этом делился со мной своим опытом. И всегда говорил мне, чтобы я не занимался этим. Ибо завтра могу заплатить за это своей свободой. А там, в тюрьме по его рассказам не так весело. Плевать на попытки выжить, главное, что психологически эти заведения ломают людей. Сырые помещения, полные мужиков. Наблюдаешь за такими картинами, которые не пожелаешь увидеть никому. Жизнь там далеко не сахар, если конечно, ты не криминальный авторитет, чье имя звучит в каждой газете и в каждой сводке. Он был обычным вором, который попался, на глупости. Был форточником. Лазал в квартиры по наводке и грабил. Но одна глупая непредусмотренная вещь и он заплатил своей свободой. Никого не сдал. Сам сел за всех. Получил по максимуму. В надежде, что когда выйдет, подельники его поддержат. Но, надежда умирает последней, и когда вышел на свободу, никто его даже не встречал. Он уже никому был не нужен. Вернулся домой, родители его не приняли, начал сам выживать.

Была ночь. Полез по парапетам на второй этаж. Решетки не было. Легким движением руки выломал окно. Перед этим долго пасли владельцев, следили за их привычками и делали расписание, когда всех не будет дома. В итоге, каждую субботу всей семьей, они уходили кататься на санках. Была зима. Обычная семья. Глава семейства главный инженер, зарабатывал не плохо. А значит на живиться можно было у него в квартире. Следили за ними по очереди. И вот он день Х, когда мы выходили на дело. Один из команды, сказал, что всё чисто. Но, если бы он знал, что этот член команды ушел с поста, на один час. Не пошел бы на дело. В течение этого часа, приехал к ним друг семейства с боевой собакой, попросил, чтобы последили пару дней за ней. И вот он и ещё двое подельников, полезли наверх, окно разбито, дверь в комнату закрыта. Залезли внутрь. Начали рыскать, переворачивать и шмонать, каждый угол и шкаф. И вот наш Ловкач, заходит в самую последнюю комнату. И на его удивление, в боевой позиции сидел Алабай, который одним рывком оказался на нем. Вцепился в руку и не отпускал. Он орал, как резанный. Никто из подельников, не пошел помогать, смылись через дверь. И вот соседи вызвали милицию. Так и попался ловкач и получил на суде свой срок, никого не сдав. Если бы не собака, то глядишь, этого всего не было бы. Не было бы раненной ловкой руки, которой он проворачивал все свои дела, не было бы срока и испорченной жизни. Кто виноват? Подельник, который на час, убежал с поста? Нет, конечно. Виноват был он сам, и этого Ловкач не скрывал. Признавал свою ошибку. И всегда говорил, если надо, что-то сделать, то сделай всё сам, ибо это только тебе нужно, а остальные сделают это, только если найдут свою выгоду там, и то тяп-ляп!

Я любил проводить с ним время. Часто когда происходили кражи или грабежи, Ловкача таскали в отделение, для опознания. Ибо он был на испытательном сроке. Поэтому мы и познакомились с ним в клетке. Мы часами сидели, курили, он рассказывал о своих приключениях, за которые еще не отсиживал срок. Делился опытом, ловкостями и трюками. Но, сам всё исполнять идеально не мог, из-за раненной правой руки, которой он все проворачивал, поэтому он учил меня работать обеими руками. Приучить обе руки к тому, чтобы обе были на одинаковом уровне. Что я и делал, постоянно, когда приходил домой. Жизнь двигалась вперед, но, по сути, совсем не менялась. Всё оставалось на том же уровне, просто я и мои малыши, перестали голодать, а это было самым главным.

Так пролетел очередной месяц. И в определенный момент. Мать начала собираться. Я пришел домой и застукал её, за сбором вещей. Я просто зашел в комнату, сел рядом с манежем, начал играться с сестренкой. Мать села сзади. Обняла меня. Давно не было этого чувства тепла и ласки. Давно не было чувства материнской любви. Но, одного раза было достаточно, чтобы растопить моё охладевшее сердце, по отношению к ней. Она обняла меня сзади. Поцеловала в голову. Я всё ещё был лысый. Постоянно сбривал, чтобы не было вшей. Сказала, что ей нужно уехать, что скоро всё изменится, она соберет денег, и мы заживем хорошо. Но, я не верил ей. Она уже уезжала, и ничего не изменилось. Она тихо плакала, держась за меня. Я взял её руку, поцеловал и сказал: «Чтобы ты не делала, я тебя люблю, но уезжать тебе не нужно, я прокормлю семью». В ответ услышал: «Я не хочу, чтобы ты сел в тюрьму, там очень плохо, не нужно воровать». Но в мыслях, я понимал, что уже поздно. Вор – это не имя, это не статус. Вор – это образ жизни. Когда перестаешь воровать, появляется ощущение, схожее с ощущением, когда давно не курил, организм требует этого. Но, если с сигаретами, всё проще, то с воровством всё иначе. От сигарет можно слезть, а перестать воровать невозможно. Ловкач был тем самым примером, если воровал, то по мелочи, будучи щипачом. В автобусах, маршрутках или на работе. Он пытался и старался стать лучше, но этот образ жизни, от которого избавиться невозможно. Никто не исправляется, просто все пытаются контролировать свои слабости. Я снова поцеловал её руку. Встал и ушел к окну. Закурил сигарету. И стоял, смотрел в это замызганное грязью и краской, которая слезала, окно. Мать встала рядом. Попросила сигарету. Она уже поняла, что я повзрослел раньше времени. Я молчал. Не хотел ничего говорить. Чувство внутри было, что я не могу заставить её остаться. И она все равно уедет от нас. И снова бросит нас. Младший братишка, толком её не помнил. И отталкивал её. Только малютка Асия, чувством детским, понимала, что это мама её. Поэтому и принимала её. В один миг, мама стала чужим человеком. Сложный был момент жизни.

И вот она собирается уходить. Открыла дверь выходит. Я вышел следом проводить. Взглянул на мелкого. Он сидел. Дулся. Злился. Бесился. Не стал ничего ему говорить. Поцеловал маму в щеку. Вернулся внутрь комнаты, взял платок, надел ей на шею. И сказал, чтобы тепло одевалась. И мы пошли наружу. Я выносил её чемодан. И тут крик, и плач, младший бежал по коридору. Вцепился в маму с криками, чтобы не уходила. Она взглянула на меня. Взяла свой чемодан. Я будто бы с полуслова понял её. Взял мелкого Айбека, так его звали. И потащил обратно в комнату. Он дергался, вырывался, пытался догнать маму. Но, я ему не давал. Ибо ему с ней делать было нечего. Был бы просто лишним грузом для неё. Притащил в комнату. Он бил меня, кричал на меня. Просил пустить его, вернуть маму. Но, я поднял его. Посадил на себя, как тогда в детстве, когда мы спали в подъезде. Прижал к себе, и говорил на ухо, что она вернется, просто нужно потерпеть. Всё будет хорошо, что я рядом и никому не дам обижать их. С каждым криком, становился всё тише и тише, уставал, и постепенно заснул. Пока он кричал, Тёть Альбина, отбивала с порога, всех соседей, которые пытались зайти внутрь. Я уложил его, накрыл. Взял нож со стола. И направился к двери. Потому что, услышал, как Тёть Альбину ударил один из них, и она упала, дверь открылась передо мной. Я стоял с ножом. Смотрел на него. Большой, толстый, который замахнулся на меня, тогда, и сказал, чтобы я знал своё место. И в этот раз, он замахнулся снова. Время словно остановилось, точнее начало идти медленно, максимально медленно. Было время для размышлений. Я знал, куда летит рука, видел его, но не знал, что делать. И в определенный момент я принял решение и сделал, принятое свое решение.

Сидел на скамейке Гали апке. Снова сердце моё стучало, как бешенное. На руках Асия. Айбек сидел рядом. Я пытался отдышаться, но не получалось. Галя апке, вышла покурить и увидела нас. Запустила внутрь. Я лег на пол. Поставил руки ровно. И начал успокаиваться. Галя апке, не поняла моих действий. В итоге, после того, как успокоился, она начала меня расспрашивать, о том, что случилось. Я начал ей рассказывать:

Я: «Сосед, ударил Тёть Альбину, потом зашел в комнату. Попытался ударить меня. Но, у меня в руках был нож, и я собирался выйти и защитить тёть Альбину. Но, он зашел в комнату раньше. Пытался ударить меня, и скорее всего моих мелких. Но, я воткнул нож ему в ногу. Схватил мелких и убежал. Меня посадят да?»
Галя апке: «Нет, не посадят, сам виноват. Ты защищался. Всё будет хорошо, выпей чаю, а я схожу, разберусь, что там у вас происходит»

Я сидел, пил чай. Мелкий прятал печенье в карманы. Я достал все печенья из карманов и сказал, так не делать, хочет, есть, пусть ест, но не ворует. Одного вора в семье достаточно. С каждой мыслью о том, что произошло, меня трясло всего. Даже мелкий, обнял, думая, что я замерз. Но, мне не было холодно, я боялся, что меня посадят в тюрьму. А мои карапузы останутся одни. Гали апке не было уже долго. Я уже стал волноваться. И тут открылась дверь. Зашла Галя апке, с ней два сотрудника полиции. Я соскочил, схватил Асию, младшего взял за руку и пытался убежать. Вторая задняя дверь была закрыта. И я как загнанный в угол зверь стоял. Схватил нож. Спрятал мелкого сзади. Асия была на руках. И я жался в угол. Я знал этих полицейских. И они знали меня. Среди них был один, который относился хорошо и всегда шутил надо мной и печеньем угощал. Он снял фуражку, достал пистолет, отдал его второму, снял куртку. Постепенно приближался ко мне, показывая, что больно делать не будет, хочет просто поговорить. Просил отдать нож. Но я не отдавал. Рука дрожала. Мелкий плакал. Галя апке, просила отдать нож. Но, я защищался в страхе, что меня заберут у них. И они останутся одни. В итоге, он взял свой пистолет и положил на пол, толкнул его мне. Тем самым пытаясь заслужить моего доверия. Я бросил нож. Взял пистолет. Навел его в сторону полицейского. Он поднял руки, сидел на коленях и сказал: «Теперь я безоружен, и хочу просто с тобой поговорить, хочешь, стреляй, решай сам». Рука дрожала, пистолет был тяжелый и держал я его неуклюже. Кажись, даже если бы выстрелил, то промазал бы. Просто положил пистолет на землю. Он приблизился ко мне. Прижал к себе. Обнял крепко-крепко. Как это когда-то делал мой отец. То, чего мне не хватало. Столько лет. Без добра, любви и обычного внимания. Это тепло исходящее от полицейского. Вроде бы чужой человек. Но обнял, как мой отец. Руки были также расположены на спине. Поднял меня на руки с Асией. Улыбался. И я заплакал. Всячески пытался сдержать. Но, всё равно заплакал. Он посадил меня за стол, сам сел рядом. Смотрел на меня и сказал: «Ты же мужик, прекращай плакать, помнится, ты говорил, что никогда больше плакать не будешь в отделении, я помню всё». Я сквозь слезы обнял его. Прижался к нему. Он положил свою руку на спину, другую на голову. И помогал мне успокоиться. И когда я успокоился. Он начал задавать вопросы. Что, да как произошло. Я всё ему рассказал, до мелочей. Он потрепал меня за голову. Спросив, а почему я снова лысый. Вроде одно время, с волосами ходил. Вши, ответил я. Он завернул в свою куртку сестренку с братишкой, взял меня за руку и повел на улицу. Посадил в свой уазик и привез в отделении. Где попросил меня, написать всё, как было. Я написал всё, что он просил, и после этого нас привезли домой. По дороге мы заехали на рынок, он купил фруктов, еды, завел нас домой. А когда вышел из комнаты. Собрал всех жильцов и предупредил, что если ещё раз тронут нас, то будут иметь дело с ним. А он жалеть не будет. Я стоял возле двери. Как тогда, когда отец бил маму, смотрел, сквозь щель, становилось так приятно. Один из первых людей, которые защищали меня и мою семью. Просто так, ни за что. Почему мой отец не захотел быть таким? Почему он бросил нас? Он нас не любил? Ну, тогда почему он водил меня в школу, давал советы, играл со мной, дарил подарки и всегда был рядом. А потом его вдруг не стало. Почему?

После всего, что произошло. Тёть Альбина зашла в комнату. Села и я лежал у нее на ногах. Она гладила меня по голове, говоря, что я её защитник. Сотрудник полиции, всё свел к состоянию аффекта и попытке самообороны. В общем, в этот раз тюрьма обошла меня стороной. Тот, кому я в ногу сунул нож, уже боялся ходить к нам. После месяца хождения с повязкой на костылях. Желания иметь со мной дела не было ни у кого. Ну, и скорее всего, что полицейский поставил всех на место. Тёть Альбина поручилась за меня и моими карапузами, перед сотрудником полиции. Когда у неё спрашивали, зачем ей это, она отвечала: «Там, где четверо растут, вырастут и десять детей». И так, мы не угодили в детский дом. Да и сам полицейский пытался сделать нашу жизнь лучше, предлагал в детский дом устроить нас, но я отказался, сказал, что буду с Тёть Альбиной. Он улыбнулся, погладил меня по голове и ушел.

Я лежал на ногах Тёть Альбины. Спокойствие. Тепло. И чувство защищенности. Малютка спала, мелкий сидел, игрался передо мной с игрушками. Она продолжала гладить по голове. И начала напевать свои песни. Сам не заметил, как заснул. Во сне снова, тот же сон. Снова отец, правда, уже его силуэт и лицо стали размытыми, я начал забывать, как выглядит мой отец. Сон всегда заканчивался плохой погодой, ссорой родителей и плачем мелких. И я оставался один. И в этот момент я просыпался среди ночи. И после снова засыпал. Продолжал ходить в школу. Близился конец учебного года. В школе все уже были в курсе того, что произошло. И перестали меня трогать. Боялись. Те, кто пытались продолжать. Как только я хватал карандаш или ручку, отставали от меня. И я снова оставался один за своей последней партой. Никого, не трогая.

Помню, бывало, дни рождения в классе праздновали одноклассники. Приносили торты, соки. Угощали всех. Но, я оставался в стороне. Классная руководительница была нацисткой, отношение одноклассников были нацистские. И я даже не пытался, получить свой кусочек торта. Я просто уходил в коридор на перемене, когда все праздновали. Таких дней рождений у меня не было давно. Я и забыл, каково это получать торт со свечками. Задувать свечи, загадывая желание. Чтобы я загадал на свое день рождения? Вернуть все на свои места. Вернуть отца, чтобы семья была снова полной, счастливой. И жить так, как жили раньше. Больше мне ничего не нужно было.

Через три дня. У меня должно было быть день рождения. Но, я даже не думал о нем. Я его не праздновал несколько лет уже, и не ожидал, что у меня будет торт со свечками. Пришел в комнату с продуктами, накормил мелких. Лежал, смотрел в потолок, на лампу, которая висела. На следы от воды, желтоватые оттенки, на всем потолке. И тут открылась дверь. Зашли четыре брата и Тёть Альбина с тортом. Мне исполнялось 12 лет. Торт был не большой, на нем была 1 свечка цифрой 12. Они дружно поздравляли меня с днем рождения. Младший присоединился к ним. Я встал, обнял Тёть Альбину, её сыновья обняли меня и братишка тоже. Задул свечу. Все хлопали. Разделили торт. Но, одному не доставалось. Я своим кусочком торта, кормил Асию. Мы праздновали мой день рождения, раньше. Тёть Альбина объяснила, что будет на работе в день моего рождения, поэтому решили заранее. Ребята стащили торт из магазина. Получили за это, и она решила этот торт, разделись со всеми и с поводом. Мне было всё равно. Я просто загадал то, что хотел загадать. Хоть и в глубине души понимал, что это мое желание несбыточное. Асия улыбалась, любил, когда улыбалась и смеялась, это было самым прекрасным, что я всегда видел. Уж лучше пусть улыбается и смеется, чем плачет. Асия не доела свой кусочек торта, поэтому остатком, накормил младшего Айбека. А то, по нему было видно, что хочет ещё. Не каждый день же торты кушаем.