Сумрачный гений: Ницше «По ту сторону добра и зла» (интерпретация). Rerum concordia discor*

В сборник под общим названием «По ту сторону добра и зла» (ЭКСМО-пресс, Фолио, Москва, 2002) вошли еще три книги: «Человеческое, слишком человеческое», «Так говорил Заратустра», «Сумерки идолов».

Своей творческой задачей модернистский философ поставил «переоценку всех ценностей», чтобы «писать новые ценности на новых скрижалях». Он рьяно принялся создавать новые моральные ценности, прежде всего отталкиваясь от религиозных заповедей, высеченных на Моисеевых скрижалях. Строптиво меняя плюс на минус, Ницше замещает каждую заповедь противоположной: вместо «не убий» – «падающего подтолкни»; вместо «не укради» – «сама жизнь по существу своему есть присвоение»; вместо «не блуди» – прославление здорового «природного» инстинкта и т.п.

«Мы, имморалисты, пытаемся всеми силами снова изъять из мира понятия вины и наказания» – пафосно заявляет Ницше. Казалось бы, зачем? Конечно же, для их переоценки.

Короче говоря, философ схлестнулся в яростной схватке с ханжеской моралью ортодоксальной церкви, дискредитировавшей себя волюнтаризмом и фарисейством. А Моисеев моральный кодекс тут ни при чем, и незачем было об него копья ломать.

* * *

Мой мыслительный аппарат филолога легче усваивает тексты так называемых неакадемических философов, таких как Ницше, Розанов, Бердяев, Синявский и др. Они не перегружены умопомрачительными терминами, да и слог более художественный приятнее на слух.

Вместе с тем, к распинающим критикой Ницше, мол, вещи его сумбурные, противоречивые, вздорные – у меня наготове вопрос: «А что такое диатриба, как не античное ораторское искусство доказательства на противопоставлениях?». К тому же не надо упускать из вида, что рукописи готовила к публикации его сестра. Философ к тому времени уже страдал тяжким безумием. Накликал на свою бедную голову: «Мудрец – тот же безумец!». Сам бы он так и скомпоновал: тезис – антитезис – синтез, т. е. по принципу гегелевской триады. «Мы гегельянцы, – предупреждал Ницше, – прямой путь – не наш путь».

Покажу на примере. Исходная позиция: «Больной – паразит общества. В известном состоянии неприлично продолжать жить» (порой во взгляде пользующего врача мне явственно читается эта мысль, во всяком случае, сторонникам эвтаназии она бы пришлась по душе – «падающего подтолкни»).

Противоположная позиция выставляет его заступником хилых и слабых, каковым был он сам: «Болезненный человек будет, например, среди воинствующего и беспокойного племени иметь больше повода оставаться с самим собой и оттого станет спокойнее и мудрее». Затем еще более сгущает краски для укрепления именно этой точки зрения: «Уродство, искалеченность, существенный недостаток какого-либо органа, часто дает повод к тому, чтобы другой орган развился необычайно хорошо… Отсюда можно отгадать источник многих блестящих дарований».

Действительно, соглашаемся мы: Бетховен – глухой, Байрон – хромой, Моэм – заика, Достоевский – эпилептик и др.

Но он не дает нам опомниться и резко меняет интонацию, с гневом обрушиваясь на религию за то, что она вмешивается в «природу», в закон естественного отбора, который он механически переносит на людей. «Человечество, как и всякий другой животный вид, изобилует неудачными экземплярами: больными, вырождающимися, хилыми», которые должны погибнуть ради улучшения вида. Эти «сострадательные болваны» (священнослужители), сокрушается Ницше, способствовали ухудшению европейской расы, благодаря их стараниям появилась «измельчавшая, почти смешная порода… «карлик», нечто добродушное, хилое и посредственное».

Затем опять совершает резкий поворот на 180 градусов – «танец у него в уме». «Пресловутая борьба за существование кажется мне не единственной точкой зрения, которой может быть объяснено прогрессирование и усиление человека или расы… более слабая натура, будучи более утонченной и нежной, делает возможным вообще какое-либо движение вперед».

Соглашаться с ним или нет – не имеет смысла. Он сам с собой полемизирует. Раздвоенность сознания, диалогичность мышления – это намеренный прием диалектического поиска истины в произведениях Ницше. «Высшая культура должна дать человеку две мозговые камеры» – блаженно мечтает философ. Божество, которому поклоняется Ницше, – Дионис, «этот великий и двуликий бог-искуситель».

Вообще, диалогическим сознанием наделены люди, рожденные под двойным зодиакальным знаком: «Весы», «Рыбы», «Близнецы». Проверено на себе :). Нет никакой возможности принять окончательное решение: одна рыба плывет в одну сторону, другая в то же время устремляется в обратную – ну просто мозги нараскоряку :) Ницше родился под знаком «Весы» – 15 октября 1844 г. По античным поверьям, натурам цельным покровительствует бог Аполлон, а противоречивым, мятущимся – Дионис.

Изнаночная сторона натуры, проступающая в его философии, открывает нам еще одну истину. Прославляемое им одиночество, возвышающее гения над толпой, «гордое спокойствие, всегда по ту сторону» – неизбежно выльется в раздвоение личности. «Кто из года в год, и день и ночь проводит время наедине со своей душой, в интимных ссорах и диалогах… у того и сами понятия получают какую-то особенную, сумеречную окраску» – тревожно признается себе Ницше.

* * *

Что Ницше критикует без колебаний из стороны в сторону, так это социализм (тоталитаризм). Предупреждает об опасности, которую таит в себе этот «брат деспотизма», проявляющуюся прежде всего в том, что порочная система «стремится к формальному уничтожению личности».

Пройдя через отрицательный опыт, с горечью признаю его правоту. Вождизм, волюнтаризм, догматизм, террор и диктатура власти, не уступающая по жестокости и коварству средневековой инквизиции, имеют целью сломить личность, лишить ее права самостоятельно распоряжаться своей судьбой, обрекают на унылое рабское существование. Беспощадно клеймят этот статус религиозные философы: человека, пассивно исполняющего чужую волю, для Бога все равно что нет. Советский социализм оказался нежизнеспособен, значит, он содержал в себе свое отрицание. Однако, по закону диалектики, человечество опять к нему вернется, но на более высокой ступени развития, на новом витке «спирали».

* * *

Ницше как прогрессивный мыслитель говорит об опасности национализма, встает на защиту гонимых в Европе евреев. Но вот он снова повергает нас в шок. Война у него оказывается не только не опасной, но даже необходимой в борьбе со скукой и отупением. Он вбрасывает чудовищный по сути лозунг: «Любите мир как средство к новым войнам!».

Войну он рассматривает как психологическое средство против болезни воли, против захлестнувшего Европу общего скепсиса. Отказ от инстинктов, поясняет философ, это decadents (вырождение). Отсутствие воли к жизни по Шопенгауэру («Кем бы ты свете ни был, есть нечто лучшее – не жить»), стремление к самоуничтожению – тоже признак вырождения. «Надо прежде всего отрицать Шопенгауэра, – решительно предлагает Ницше, – чтобы уберечься от пессимизма». И в «отрицание» Шопенгауэра провозглашает новый девиз: «Воля к жизни есть воля к власти!».

Зачем философу власть? Может, он только сформулировал идеи фашизма, витавшие в воздухе, чтобы угодить горячему желанию современных ему немцев, или вывел как бы спорные, подлежащие критике тезисы?

Воля переместилась из Европы в Азию – в Россию, там воля грозно ждет того, чтобы, как накапливаемая энергия, освободиться. Такое грозное усиление России должно заставить Европу приобрести единую волю. «Грядущее столетие несет с собою борьбу за господство над всем земным шаром»

Контроверзой общему воинственному настрою европейцев Ницше-мыслитель задает риторический вопрос: «Разве война воспитывает волю к жизни?». На войне гибнут лучшие.

Он замечает, что Европа стремится к объединению, усматривает в этом прогресс, которому немало способствуют ученые и музыканты, гений которых наднационален (Бетховен, Моцарт и др.). Возражает против предвзятого отношения к России: «Говорят, что у злых людей нет песен, отчего же у русских есть песни?».

* * *

По отношению к женщине Ницше демонстрирует, причем нарочито, мужской шовинизм. Это выглядит, по меньшей мере, странно. Ниспровергатель архаичных моральных устоев, тем не менее, эмансипацию не приветствует: «Ты идешь к женщинам? Не забудь плетку» (перифраз из новеллы Саккетти). «Если женщина обнаруживает научные склонности, то обыкновенно в ее половой системе что-нибудь да не в порядке». «Женщины все еще кошки или птицы. Или в лучшем случае, коровы».

Презрительными отзывами о женщинах ненароком или намеренно философ открывает свои душевные раны (он был еще ребенком, когда умер отец, и мальчик остался на попечении матери). «Каждый носит в себе образ женщины, воспринятый от матери; этим определяется, будет ли человек почитать женщин вообще, или презирать их, или в общем относиться к ним равнодушно».

Ученый совершенно отказывает женщинам в наличии аналитического ума – «Они поочередно увлекаются представителями (разных идей) и направлений и принимают их системы целиком». В отместку скажу: сам он грешит такой всеядностью, с той лишь разницей, что увлекается не «представителями», а «системами».

* * *

Разброс мнений в своей голове Ницше объясняет необходимостью предавать свои идеалы. В процессе становления личности перемена убеждений закономерна, заверяет философ.

«Терпимость по отношению к самому себе, – развязно заявляет он, – допускает множество убеждений… Чем компрометируешь себя нынче? Если имеешь последовательность».

И он постоянно лавирует, ускользает. «Евреи народ, рожденный для рабства», потому что они изобрели христианскую религию. Но тут же спохватился, опасаясь уличения в антисемитизме, и ринулся превозносить евреев до небес: «Евреи… самая чистая раса», «их активность и высшая интеллигентность», «капитал ума и воли», «им мы обязаны самым благородным человеком (Христом)». И неожиданно смехотворным образом опрокидывает свой панегирик, добавив не без сарказма: «Даже еврей стал богом».

Отвергая ортодоксальную теологию – к тому времени «век позитивизма уже прокукарекал», – Ницше называет Христа «высшим человеком», «сверхчеловеком». И это вполне логично. Христос, к вашему сведению, не является именем собственным конкретного человека, это имя всех праведников на земле (слово «христос» по-гречески значит «избранный»). Так же как мифический скиталец Агасфер – типаж, символизирующий вообще кочевой еврейский народ (скажем прямо, без благоприобретенного навыка абстрактного мышления тут не продерешься!).

В книге «Так говорил Заратустра» из духа противоречия автор спародировал некоторые эпизоды из Евангелия и посмеялся над простодушием и невежеством толпы. Но не в этом ее соль. Важно, что философ, один из немногих, понял и сформулировал смысл Библии – «Человек не цель, а средство, мост между животным и богом». И если вам претит поднявшегося на вершину эволюции человечества называть богом, называйте его «сверхчеловеком».

Хотя совсем не обязательно, что идею сверхчеловека/богочеловека Ницше взял из Библии. Если не ошибаюсь, идею становящегося бога не земле выдвигали древнегреческие философы Ориген, Филон, Плотин, на которых ориентировались последующие поколения религиозных философов. Однако «В вопросах религии правда – это та точка зрения, которой удалось выжить» (Оскар Уайльд), которой удалось прорваться через препоны Инквизиции. И поэма «Заратустра» так же завуалирована символикой, как и Библия. Но главную ее мысль Ницше повторяет много раз: «Человек – это канат (протяженность во времени. – Авт.), натянутый между животным и сверхчеловеком»; «Человек стоит посреди своего пути между животным и сверхчеловеком». Наглядно представлю эту градацию сопоставлением популярных персонажей – Шарикова и профессора Преображенского. Отстающий в развитии примитивный Шариков стоит ближе к животному (собаке), а рафинированный интеллигент-профессор – к богу (сверхчеловеку). Помните, как назидательно говорит Преображенский: «Шариков, Вы стоите на нижней ступени духовного развития. Вы должны молчать и слушать…». Но весь ужас, на который нам указывает Булгаков, состоит в том, что посредством какого-то дьявольского трюка именно Шариковы оказываются у власти.

Пример карго-культов, приведенный в книге Ричарда Докинза «Бог как иллюзия» (гл. «Карго-культы»), также подтверждает гипотезу Ницше; достаточно лишь развернуть представленную биологом модель из горизонтальной плоскости в вертикальную (из синхронической в диахроническую). У Докинза эволюционная модель предстает в статике – в одном временном отрезке дикари противопоставлены цивилизованным людям, которых они воспринимают как богов, настолько велика разница в сознании. И пусть меня даже не пытаются убедить лицемерные либералы об абсолютном равенстве среди людей. Шариков, может, с этим и согласится, но вот Преображенский – вряд ли.

В гипотезе Ницше эволюция протекает в историческом времени, т.е. в движении от прошлого, через настоящее, к будущему – от обезьяны (червя даже, см. «Заратустра») к человеку и затем сверхчеловеку (богу). В Библии подспудно этот процесс прослеживается от создания земли. А в Коране еще глубже – «Бог (Аллах) взял семена из миров иных». Пророки наделены божественным даром видеть духовным оком одновременно настоящее, прошедшее и будущее и предсказывать судьбы человеческие. Предпринял такую попытку и Докинз. Оставим за скобками его дилетантскую критику Книги пророков и перейдем сразу к апофеозу – неожиданному озарению: «А что, если бог – ученый, который выше всего ценит целеустремленный поиск истины?» (гл. «Пари Паскаля»). Действительно, а что, если?..

* * *

Столкнувшись с глухой стеной непонимания, философ утешал себя мыслью, что его будут понимать через сто лет. Бедняга, как он заблуждался на этот счет! «Я дал человечеству самую глубокую книгу, какою оно обладает, моего «Заратустру». Конечно, каждый может написать книгу, но кто ее будет читать? :)

Отрицая мораль как условность, предрассудок, присущий определенному кругу людей, который со временем изживается, Ницше пророчествует: со временем человечество превратится из морального в мудрое; из эмоционального вырастет в интеллектуальное, и искусство станет анахронизмом – только отсталые будут нуждаться в художественном вымысле, искусство заменит собой наука.

_______________

*Rerum concordia discor – сочетание противоречивых вещей.