Сальвадор Дали о себе

Добровольного идиотизма я не понимаю.

Скромность - мой природный изъян.

Я за монархию, ибо такова моя королевская воля.

Я до неприличия люблю жизнь.

Пока весь мир разглядывает мои усы, я, укрывшись за ними, делаю свое дело.

Геройство - это мой род занятий.

Через века мы с Леонардо да Винчи протягиваем друг другу руки.

Врагов я забрасываю цветами – в гробу.

Меня завораживает всё непонятное. В частности, книги по ядерной физике — умопомрачительный текст.

Я относительно умен. Весьма относительно.

Я не ищу, я - нахожу.

Я анатомирую случай.

Каков я на самом деле, знают считанные единицы.

Я не принимаю наркотики, Я и есть наркотик.

Раз я не обладаю той или иной добродетелью, мне причитается компенсация.

Я всегда видел то, чего другие не видели; а того, что видели другие, я не видел.

Я уважаю любые убеждения, и прежде всего те, которые несовместимы с моими.

По мне, богатеть не унизительно, унизительно умереть под забором.

Когда все гении перемрут, я останусь в гордом одиночестве.

Еще в раннем детстве я приобрел порочную привычку считать себя не таким, как все, и вести себя иначе, чем прочие смертные. Как оказалось, это золотая жила!

Хватит отвергать. Я принимаю. Хватит лечиться. Сублимируйте, то есть преображайте. Это мое любимое занятие.

Терпеть не могу длинных книг, этих пространных батальных полотен. Мысль должна быть сгущенной до предела и разить наповал.

Когда я пишу картины, я чувствую себя сумасшедшим. Единственное различие между мною и сумасшедшим в том, что я не сумасшедший.

Я иду, а за мной толпой бегут скандалы.

Страдая, я развлекаюсь. Это мой давний обычай.

Всё, что я обещаю, я делаю - когда-нибудь. Всё, что хочу, сбывается - рано или поздно.

Всю жизнь моей навязчивой идеей была боль, которую я писал бессчетно.

Если всё время думать: "я - гений", в конце концов станешь гением.

Я высокомерен и многообразно порочен. Я – пособник анархии. Если уж я беру, то всегда перебираю. Все у меня переменчиво и все неизменно

Я только тем и занимаюсь, что порчу свои картины. И потом говорю «сделал, что хотел».

У меня давняя дружба со смертью. Не исключено, что когда она придет, я скажу ей: "Присядьте, отдохните! Может быть, выпьем шампанского?" Я ведь в глубине души трус.

Я боюсь смерти. Боюсь самолетов, автомобилей. Взойдя на корабль, я первым делом ищу спасательный круг.

Моя живопись — это жизнь и пища, плоть и кровь. Не ищите в ней ни ума, ни чувства.

Особенность моей гениальности состоит в том, что она проистекает от ума. Именно от ума.

С годами я хорошею.

Я благодарен судьбе за две вещи: за то, что я испанец, и за то, что я — Сальвадор Дали.

Когда кончится время "измов", настанет эра личностей. Твое время, Сальвадор.

Я не верю, что Дали умрет. Этого просто не может быть.

Трудно привлечь к себе внимание даже ненадолго. А я предавался этому занятию всякий день и час.

Только идиоты полагают, что я следую советам, которые даю другим. С какой стати? Я ведь совершенно не похож на других.

Могу давать великолепные уроки живописи. А также кройки и шитья.

В шесть лет я хотел быть поваром, в семь лет я хотел быть Наполеоном. Мои амбиции всё время росли с тех пор. Сейчас я хочу быть Сальвадором Дали.

Я – живое воплощение поднадзорного бреда. Это я сам держу его под надзором. Я брежу, следовательно, я существую. И более того: я существую, потому что брежу.

Но где же оно, небо? Что оно такое? Небо не над нами и не по нами, не слева и не справа. Небо - в сердце человека, если он верует. А я не верю и боюсь, что так и умру, не увидев неба.

Произведение искусства не пробуждает во мне никаких чувств. Глядя на шедевр, я прихожу в экстаз от того, чему могу научиться. Мне и в голову не приходит растекаться в умилении.