Русская рулетка
Когда они закончили игру, за окном уже светало. Ночь уступала свое дежурство новому дню. Надо сказать, что процесс сложения полномочий выглядит весьма живописно: небо, точно лакмусовая бумажка, постепенно меняет краски, темно синие, костлявые высотки обретают светло-серый оттенок будничности, сонные деревья облачаются в новые тона уходящего лета. Палитра увядающей природы весьма разнообразна, но, в основе своей, это цвета огненной печали – оранжевые, золотые, благородные коричневые, с вкусным оттенком шоколада. Если бы не тотальная «бетонность» серых улиц, прелесть осенней поры была бы незаметна. Несуразный контраст индустриальной местности и одинокой, тихой красоты застывших деревьев, создает атмосферу молчаливой, согласованной и всеобщей депрессии. Тишину и инфантильность сонного города нарушает размеренное шарканье лопат и веников. Уборка улиц весьма неблагодарное дело. Кажется, помимо проституции, профессия дворника является одной из самых древних. Люди – тени, бесформенные, облаченные всегда в теплые одежды. Они, незаметно для обывательского глаза, творят абсолютно бесполезную, каторжную работу. В поисках пищи, сутулые бродячие псы рыскают по помойкам, чем раздражают работников уличного труда. Где-то на остановках появляются первые прохожие, одиноко ждут автобус, который по привычке, доставит их в новый день. Тишина. Вдалеке слышен гул первых машин. Еще холодные, остывшие автомобили живо маневрируют по дорогам, судорожно останавливаются перед светофорами, словно робея, замирают в ожидании, дабы продолжить свой путь. В сущности, длинный монолог о природе пробуждающегося города отвлек внимание от событий, которые происходят на данный момент в квартире номер 108, что на пятом этаже безликого высотного дома с маленькими окнами. Действие происходит в небольшой комнате, которую почему-то именуют «кабинет». Темно-зеленые стены, на полу ядовито красный ковер. В центре расположен круглый обеденный стол. Чуть правее, длинный, темно – вишневый комод, где нашли свой приют многочисленные книги и нелепые статуэтки. Старый скрипучий диван нагло упирается левым боком в единственное окно. В помещении темно. Люстра, в виде гигантской капли, уныло погладывает на происходящее. За столом сидят двое. Парень, ему на вид лет около двадцати семи, правой рукой держит лист бумаги. Тонкая кисть чуть дрожит, длинные пальцы бережно обнимают записку. Высокий лоб, острые скулы, прямой, правильной формы нос тотально покрыт веснушками. Немного злой рот, тонкие губы плотно сжаты, что свидетельствует о твердом характере их обладателя. Казалось бы, молодого человека можно было бы назвать красивым, но, подобным чертам лица не хватало жизни, красок. Его, рыжеволосого, природа гордо одарила крупными веснушками. Чрезмерно светлая кожа, весьма чувствительная, зачастую носит неуместный, ярко – розовый оттенок. Он был бы красив, если бы рыжие волосы обладали страстным, ярко луковичным цветом, он был бы очень привлекателен, если бы светло зеленые глаза излучали загадочное, глубокое свечение аквамарина. Если бы нежная, белоснежная кожа обладала тем аристократически – фарфоровым оттенком, о котором бредили напудренные придворные девы средних веков, он был бы иллюзорно, порочно красив. Хотя, в сущности, многим дамам вполне импонировала холодная внешность этого мужчины. Все в нем дышало уверенностью. Высокий, широкоплечий, несколько долговязый, он всегда привлекал всеобщее внимание. - "Надо же" – сказал он после долгого молчания –" на этой неделе ты врала значительно меньше. Прогресс." Девушка улыбнулась. - Да – прозвучал лаконичный ответ. Она встала, взяла пустую коробку из под швейцарского печенья, которое ей привезли в прошлом году, в канун рождества. - Это мне не свойственно – складывая револьвер в коробку, она все еще улыбалась. Казалось, ее веселило легкое пораженческое раздражение собеседника. Он посмотрел на девушку. Собирая листки бумаги все в ту же коробку, Сахар чуть исподлобья поглядывала на часы. Что он в ней нашел? Некрасивая, вечно бледная, узкоглазая. В результате перенесенной болезни, правый глаз практически лишен зрения. Ее мальчишеская фигура нарушает все каноны классической женственности - миниатюрные, и в тоже время жилистые руки, цепкие кисти, весьма узкие бедра, длинная тонкая шея. Но, ее раскосые, черные глаза завораживали. Взгляд таил в себе невероятную силу, силу страсти, воли, пугающей экспрессии. Ее глаза, черные, матовые, настолько черные, что не видно зрачков. Когда Сахар смотрит, она заглядывает под жилы, смотрит сквозь человека. Никогда не понятно, на чем именно сфокусирован ее взор. В этой маленькой женщине сосредоточена такая буря тихой, но сильной энергетики, что, глядя на нее, четко представляешь, как она хватает вилку и вскрывает тебе вены. Несколько отрешенная, тихая, Сахар любила сидеть на подоконнике, расчесывать волосы и ждать. Ждать его. Их игра началась чуть больше двух недель назад. Однажды, он явился домой под утро. Взъерошенный, шальной и пьяный. - Где ты был? – в тихой темноте комнаты ее голос прозвучал очень тонко, как-то особенно высоко. Он включил свет. В мокром пальто уселся на кровать. - Где ты был? – вопрошал все тот же девичий голос. - "НИ – ГДЕ! НИГДЕЕ! "– снимая одежду, он швырял ее на пол – "Ты что от меня хочешь?! А! А?!" - Правды хочу – раздалось, откуда–то из недр постели. В обилии подушек, хрупкое тело девушки не открывалось стороннему взору. Только черные длинные волосы россыпью лежали на белом постельном белье. Утробно хрюкнув, он, с грохотом шагая по квартире, ретировался в кабинет. Из комнаты раздавалось невнятное бормотание и брань. Тем временем, Сахар, натянув на ночную рубашку халат, направилась на кухню. Дикий разухабистый топот оповестил о том, что она уже не одна. С криком « Давай поиграем в правду!» он швырнул на кухонный стол маленький револьвер. Ее удивлению не было предела. Маленький серебряный револьвер, серебряные пули. Эта дорогая сердцу вещь досталась ей от прапрадеда Серафима. Легенда гласит, что он был истинным кубанским казаком. За отвагу получил данный пистолет от самого императора Николая. Миниатюрный, красивый пистолет возлагал на столе, чуть вскинув маленькое дуло, как бы вопрошая хозяйку, что же сие значит. - Давай – верещал этот рыжий взъерошенный субъект – давай! Вот кто врет – он икнул – Кто врет, тому пуля в башке! А!?? Давай играть в правду! – все в нем буквально кричало. Капельки пота над верхней губой, рот приоткрыт, руки готовы к действию. Любому. Будь то разбитый об стену стакан, или занятия бурным сексом после ссоры. Но это больше не помогает. Избитая схема, заученный алгоритм, который служил одной цели – отложить правду на потом. В момент острой душевной встряски необходим простой выход эмоциям. И чем он проще, тем комфортнее. Она и он совсем заблудились в себе. Только лишь с той разницей, что она понимает неизбежную фатальность происходящего, а он живет и действует данной секундой. Блеск полированной поверхности полоснул глаз. На уровне грудной клетки образовался эмоциональный ком, что-то странно обожгло внутри, горячая волна злости поднялась к вискам, заныло в суставах рук. - Давай! – что есть мочи закричала Сахар. Ловким движением руки схватила пистолет, поднесла к виску. Нажала на курок. Глухой щелчок раздался чуть выше уха. Звук показался неожиданно громким. И пустота. Ничего. Просто мертвенно холодный металл бездушно упирается в голову. Икая все громче, от испуга и потрясения он медленно осел на пол. Схватился руками за голову. - "Какой же я…." - "Какой?"" - "Трусливый…."- глухо простонал молодой человек. Обхватив его лохматую голову своими бледными, маленькими руками, она тихо сказал: - Пойдем спать. С той знаменательной ночи прошло две недели. Третий раз они собираются в этой комнате. Каждый с недельной отчетностью о своей лжи. Схема игры проста – количество лжи равно количеству попыток. Страх, интерес, принцип, адреналин – все смешалось в этой странной дикой игре взрослых детей. Сегодня прошло все как всегда. Она сосредоточено наблюдала за часами. Молча сделала две попытки. Игра сопровождается напряженным молчанием, жуткой тишиной. На ее лице полное отсутствие эмоций, глаза спокойные. От напряжения дергается угол верхней губы. Нервный тик. И все. После этого странного процесса, Сахар, по традиции, собирает все листы в железную коробку из под печенья, туда же складывает и револьвер. Идет на кухню, заваривает чай. - Тебе зеленый? – обязательно спросит, направляясь на кухню. - "Да." Он сидит за столом, пристально изучая ее хрупкую шею, белоснежный затылок, в обрамлении иссиня черных волос, острые плечи…. Она почувствовала взгляд, резко повернулась: - Глеб - остановилась в дверях. - Да Минутное молчание. В тишине, слышно как во дворе скрипят качели, на тумбочке мерно тикают часы. - Ты меня любишь? – тихо спросила она. Голос сиплый. Интенсивно дергается верхняя губа. Он, как будто не слышал вопроса. Лишь через минуту тихо сказал: - Люблю Секунду потоптавшись в дверях, она ушла на кухню. Чайник вскипел достаточно быстро. Белый, пластиковый, он то и дело сварливо подпрыгивал, возмущенно разбрызгивая воду. Большие настенные часы ритмично чеканят временной ритм, маленькая стрелка то и дело судорожно подпрыгивает, неумолимо забирая секунды. Выстрел раздался гораздо быстрее, чем она могла ожидать. Хлопок оказался глухим, четким и быстрым. Сахар взглянула в окно. Уже рассвет.