Решка и Орел Глава 2 (часть 3)

Первое сентября. Я так и не понял, о чем думает первоклассник, в первый свой день знаний. Но, я думал об одном. Быстрее бы свалить с этой линейки. Так как меня ждали интересные для меня дела. Да и мысль, что там творится, что мне будет, за то, что я опоздал на раздачу товара.
В силу того, что на меня напялили старую советскую форму моего двоюродного брата. Я бесился еще больше. Почему? Да все просто. Советская форма отличалась от той, которую носили ребята с которыми я стоял на этой линейке. Плотная, тяжелая. Да еще это солнце, которое жарило меня сверху. И гребанные цветы, которые надо было держать всю линейку. Почему не ушел? Да все просто, тяжело уйти, когда мама стоит рядом. Вот и стоишь, мучаешься на этом пекле. В надежде, что эта толпа людей наконец-то разойдется, а та кучка, которая, что-то говорила в микрофон, в смысл которого я не вдавался, быстрее бы закончили свой трёп и мы перешли бы к делу. Дарить гребанные цветы, чтобы учитель уже ломал голову, как это дотащить до кабинета.
В будущем я узнал с кем учусь. Учился я среди детей криминальных авторитетов, политиков, высокопоставленных чинов и бизнесменов. Все они грубо говоря знали друг друга. Знание фамилии, кажется в высоких светских кругах, прививается с детства. Но когда звучала моя фамилия. У всех было выражение лица озадаченности. Так как никто особо о ней не слышал, что вызывала подозрение и два вопроса. Кто он такой? И кто его родители? Но как говорится, если ты черная лошадка и о тебе никто ничего не знает. Значит люди начинают задавать вопросы, на которые к сожалению так и не получали ответов. Одним словом меня побаивались. И я пользовался данным положением. Но, пользование данным положением было не основным занятием, ибо я прогуливал школу, получал втык от отца, но по вечерам, после своих дел, приходил домой и занимался с матерью. Образование мне дала мама. И это куда лучше, чем один учитель, пытающийся, что-то донести до толпы ребят, у которых в голове было всё, что угодно, но сильно отличалось от моего мировоззрения и мышления.
Слово «дружба», для меня было чуждым. Я был одним из тех, кто был одиночкой на последней парте, но который мог ответить на любые заданные мне вопросы. Благодаря обучению матери. Она ведь у меня по образованию преподаватель, да и тумаки отца, хорошо влияли на переваривание изученного объема знаний. Одним словом рос отличник-прогульщик-хулиган-бегунок-попрошайка. Но не будем забегать вперёд.
После того, как вручил этот букет, каких-то цветов. Повернулся к матери и сказал, что я пошел. Мать ничего не сказала. Осталась, чтобы получить расписание и узнать в какой класс меня определили. А я тем временем, побежал домой переодеваться. После чего добрался до дома Вазгена. Тогда впервые мне влепили пощечину. А после прочитали лекцию. Что опаздывать нельзя. Я пытался объяснить ему ситуацию, на что он мне ответил, что это его никоим образом не волнует. Получаешь товар со всеми. И делай, что хочешь. Получил свою норму и отчалил двигаться по району. Пока шёл обратно, чувствовал ожог от пощечины на лице. И пытался понять, почему вот так. Я ведь любимчик. Я лучше всех остальных и прибыльней. Так в чем дело? За что меня ударили? Ответа так и не нашел. Стоял, клянчил деньги, раздавал пакетики. И в тот день на том перекрестке, объявился мужик инвалид. На коляске. На груди были медали, сам весь грязный, и от него разило алкоголем. Он сидел и ему, что-то перепадало. Благодаря материнскому воспитанию, терпимость у меня была развита. Да и уважение к старшим, привил мне отец. Поэтому я не стал его притеснять. Как-никак старик, да ещё и инвалид. Иногда покупал чего-нибудь перекусить, ему и себе. И он всегда благодарил меня за это. Шутил: «Такой маленький, а такой ответственный и добрый, чего не скажешь о многих прохожих». Ну, так мы с ним и подружились. В процессе он рассказывал истории из своей жизни. Делился опытом. Рассказал о том, как потерял ноги. В общем, с ним было интересно, для него было отдельная глава в этом рассказе.
Однажды, Алико и ещё два прихвостня его отца, проезжали мимо, увидели старика, который, как им показалось мешал мне на этом перекрестке. Остановились, и подошли к нему. Он не испугался, реально не побоялся. Для него такое было не в первой. Алико встал сзади, и начал откатывать его с перекрестка во двор. Я подбежал к нему, пытаясь остановить, но Алико на тот момент взглянул на меня таким взглядом, что в этом взгляде была сущая ненависть и ярость. Человек, который вечно смеется и вечно радостный, на самом деле, был самым жестоким из всех. У него не было чувство нормы, морали, чести и прочего. Он был скажем так машиной, которая исполняла каприз хозяина. Алико был детдомовским, над которым надругался, часто воспитатель, в один из дней, он зарезал его и сбежал из детского дома. Его на улице нашел, Вазген, когда Алико лежал без сил, забитый, как поросенок. У него не было сил, даже, что-либо сказать. В итоге он стал внебрачным сыном Вазгена, его правой рукой. Он его вырастил и воспитал. Одним словом создал чудовище.
Я продолжил идти следом. Во дворе, втроем, они начали задирать старика. Повышать голос, говорить, чтобы катился к чертям, или будет плохо. Но старик молчал. Ни проронив ни слова и не издав ни звука. Хотя изредка, Алико позволял себе поднять на него руку. Он продолжал сидеть. Я подошел к нему, и попросил прекратить это. Я говорил, что он не мешает, напротив, часто защищает меня. И то, что он просто старик. Алико повернулся, ухмыльнулся, махнул ребятам и они ушли. Старик сидел. Взглянул на меня. Взглянул на ноги. Заплакал.
Его можно было понять. Быть беззащитным и беспомощным. И защищает его ребенок. А сам он считал себя, ни на что не годным. Человек, прошедший войну. Отдавший свои две конечности, ради родины. Теперь терпит похабное отношение молодого поколения. Терпит несправедливость. Терпит бюрократию и нищенскую пенсию. Просто терпит. Стиснув зубы. Проливая слёзы. Потому что ничего сделать он не может. Он хочет, но не может. Иногда в его словах скользили страшные слова, что он был готов продать родину, только, чтобы ему вернули ноги. Но его можно было понять. Тогда он мне сказал такую фразу, которую я никогда не забуду, и которая сыграла очень важную роль в моей жизни. «Борись пацан! Борись всегда! Я трус, я мыслю о том, чтобы умереть, наложить на себя руки! А ты никогда не будь таким! Отсутствие конечностей, не повод сдаваться! Но я сдался… Потерял всё… Жену, детей, родных… Если в твоей жизни случится такое же, как и со мной, не сдавайся! И не уходи в запой и не прячься в себя, это ничего тебе не даст!». Общение со стариком длилось около двух месяцев. Я всегда помогал ему добираться до дома. Но однажды утром он не приехал. Он не приехал и на следующий день, и на следующий. Тогда я пришел к нему сам. Тогда я узнал, что он всё-таки наложил на себя руки. Использовал разбитую бутылку от водки. Перерезал себе горло. Но перед этим оставил письмо у соседки, которая мне всё рассказала. И она передала мне письмо. Открыв его, там была всего одна фраза. «НЕ СДАВАЙСЯ!», написано было дрожащей рукой.
Так пролетел год. Я всё время вспоминал и вспоминаю сегодня этого старика.
Я учился в «А» классе. Был отличником, и не с кем не общался. Часто прогуливал уроки, о чем классный руководитель, постоянно сообщал родителям. Отец не жалел, пытался выбить из меня желание прогуливать. Но характер мой не ломался. Я продолжал. Сначала были удары ладонью, потом ремень, а после палка, в итоге отец перешел к кулакам. А как говорится руки человека, это самое страшное оружие. Побои продолжались, прогулы тоже. Была безвыходная ситуация. Его можно было понять, он пытался сделать из меня человека, но я был юн, мал и глуп, чтобы это понять. У меня была своя цель и свои пристрастия. К которым я с уверенностью шёл. Со временем спустя года, я уже договорился с классным руководителем, и платил ей, за её молчание. Это была выгодная сделка, она была уверена, что я всегда готов, а я был уверен, что придя домой, я не получу тумаков. Просто, когда рассказываешь и показываешь преподавателю, синяки и следы от ремня и палки. Женщина, материнский инстинкт заложен в генах. Поэтому она и пошла на встречу. Но это уже другая история.
Важно то, что с каждым годом, дети пытаются само утверждаться в глазах других. Путём унижения, путём давления и показывая свою силу остальным. Поэтому в дальнейшем, начинается самое интересное. Так как я учился в крутой гимназии, куда попадали, только самые сливки общества на тот момент. Родители сделали и делали всё, чтобы я поступил и учился в этой школе и получил лучшее образование. Но как быть, когда тебя задирают, а родители говорят, никого не трогай, иначе у нас будут проблемы, а ты так и хочешь вцепиться в ухо этого папиного сынка, и оторвать его к чертям собачьим. Но страх, что за это такие, как Вазген со мной разберутся – доминировал. Как я поступал в таких случаях?

Что самое страшное в этом мире? Точнее кто? Правильно это дети. В силу неразвитости и недопонимания, многих вещей. Дети остаются искренними. И говорят, то, что у них на уме. Это потом, со временем, когда мы становимся старше, мы начинаем фильтровать словесный понос, который вырывается обычно у ребёнка. Ну, так вот, обычно в школе, в каждом классе, есть человек – точка прикола. Человек, над которым постоянно шутят за спиной, в лицо и т.д. Точкой прикола был – я. Почему? Видите ли, когда тебя очень часто не бывает в школе, но при этом ты всегда готов к урокам, сидишь один на последней парте и ни с кем не общаешься. Одноклассники, больше слова «привет», от меня не слышали. Девочкам нравилась моя загадочность. Ну, загадочность была для них, а мне было просто не интересно с ними. Они обсуждали, какие-то мультики, последние новости, игрушки и игровые приставки. В общем 90% того, о чем они говорили, я просто не понимал. Это, как любой из Вас без технического образования, окажется на лекции по квантовой физике, верно, сидишь и думаешь: «О чем же вы говорите?».

Самой любимой шуткой была: «Служу Советскому Союзу, который уже распался», эту фразу одноклассники, да и ребята со смежных классов повторяли постоянно. Само собой, когда на тебе форма твоего двоюродного брата, пропахшая нафталином, чтобы моль не съела. Можно говорить смело, шутка была в тему, и ничего в ответ сказать было невозможно. В силу того, что они сами были одеты дороже, лучше и красивее. Вторая шутка: «А где твоя красная повязка?», некоторые даже приносили из дома, заранее заготовленную повязку и бросали ко мне на стол с фразой: «Не благодари», и хихикали между собой. Первое время я не обращал на эти выходки, глупых обезьян. Но, как говорится, если не даешь отпор, то начинают давить. Как в случае с Сосо. Я не сопротивлялся, и он пользовался данной ситуацией. Что постоянно приходилось платить своим лицом и головой.

Я общался с Дулой. Думал, он даст дельный совет, как быть. Но он или отмалчивался. Или говорил, чтобы я не парился и не брал на свой счет. Говорил, что однажды им надоест, если ты не будешь обращать внимание. Слушая его, я понимал, что отчасти он прав, так как с каждым разом шутки моих сверстников, были всё жестче и грубее. Все в классе ржали, я молча вставал и уходил. И в след выкрикивали: «Беги, беги, а то коммунизм свой пропустишь!». Не смеялась только одна девочка, её звали Улжан. Мы с ней жили в одном доме. Она на 3 этаже, а я на 8. Мы ходили в один детский садик, а после учились в одной школе. Но, это продлилось не долго. И для нее отведена отдельная глава. Она всегда пыталась защищать меня. Сами понимаете, тяжело защищать, когда толпа людей против тебя. Поэтому благодаря своим попыткам, она стала вторым элементом шуток в классе. В стиле «тили-тили-тесто жених и невеста», «иди пожалей своего коммунягу!» и т.д. Знал я одно, девочка была сильная. То ли правильное воспитание матери, то ли она сама по себе по своей сути была сильная морально. Бывали моменты, я оставался в школе до последнего урока, что конечно не оставалось без внимания. Это были дни, когда Вазген объявлял выходной. В будущем я узнал, что эти дни – являлись рейдами. Имея свои связи в милиции, он заранее знал, когда нужно приостановить деятельность. Чтобы не потерять воспитанных им бегунков. В такие дни, мы ходили с Улжан домой вместе. Это не была любовь, это не была дружба. Просто для меня она была особенной. Чужой человек, встает на твою защиту. Я не был красавцем, правильней было бы описать меня, чуть красивее обезьянки, я не был богатым, поэтому всегда задавался вопросом, почему она защищает меня? Но, к сожалению так и ответа не получил на этот вопрос, по сей день.

И вот наступил тот самый день, день Х, когда моя воля была сломлена. А одноклассники оценили на сколько я бываю жестоким и безжалостным. Шутки шутками, но когда люди перегибают палку и заступают за черту, или добиваются точки кипения человека. Им приходится платить за это. Придя в класс, я увидел на доске рисунок, уродливый рисунок лица и надпись: «Мамаша коммуняги!». Я чувствовал, что, что-то очень страшное, тяжелое прямо рвётся изнутри. Было ощущение, будто меня тошнит. Рвалось наружу, что-то. Этому я так и не смог дать объяснение. Но назвал это явление: «Кто угодно, но не я». Первый вопрос, который прозвучал в тихом классе: «Кто нарисовал?», ответ прозвучал незамедлительно. «Ну, я!», - сказал Денис, сын высокопоставленного чиновника, который был главным заводилой толпы и задирой. Дальше я помню лишь то, что я по партам побежал и прыгнул на него. А дальше, всё, как в тумане. Это только после Улжан, рассказала, что там произошло. Оказывается, после моего прыжка, я оказался на нём. Я бил его усердно, уверенно и сильно. Не жалея его поганое лицо. Бил со всех сил. Даже попытки оторвать меня от него одноклассниками, не увенчались успехом. Пока не зашла классный руководитель и с помощью ребят не оттащила меня от него. К тому моменту, он лежал весь в крови, кричал и плакал. А я потерял сознание. Слишком сильный испытал стресс, как потом сказала детский психолог.

Пошли разборки, в мгновение ока объявился отец Дениса, следом объявилась моя мама. Отец Дениса грозился всеми возможными и невозможными угрозами. Что расправится с моей семьей и т.д. И что затаскает нас по судам. Но, что меня спасло? Меня спасло то, что все девочки оказались на моей стороне, ну и несколько ребят, которые поняли, что Денис был не прав. Когда шло всё это разбирательство, дети давали показания ментам. В итоге, виноватым остался Денис, а мне прописали дорогу к психологу. Два раза в неделю, я должен был объявляться у него, чтобы не получить красную карточку в псих диспансер. Но в итоге, я получил желтую карточку. И отчасти был рад этому, потому что люди боятся психически нестабильных людей. Но, в будущем оно особо мне не помогало. Напротив, данная ситуация только усугубила всё.

Имя психолога не буду упоминать. Поэтому будет употребляться термин «психолог». Она научила меня контролировать свой гнев. Перенаправлять его и уметь держать себя в руках. Т.к. такие стрессы вредны для здоровья, как она сказала, и пагубно влияют на сердце. И, если я не хотел бы получить инсульт в юном возрасте, мне нужно было научиться бороться со своим «кто угодно, только не я». Сначала я относился скептически к ней. Думал, да кто она такая и т.д. Но, когда она начала рисовать меня словами, и каждое слово, как дротик в дартс, попадал в бычий глаз, я понял, что она профессионал в своем деле. Мы по долгу сидели и общались, иногда даже тратили больше времени в день приёма, чем положено, что конечно она положительно отражала в своем отчете, для Инспектора по делам несовершеннолетних. Ей было интересно со мной, а мне с ней. Я ей рассказывал о своих буднях, о своей семье, обо всем, что случилось, о том, что мне интересно и т.д. Для неё было впервой общаться со второклассником, который мыслил на несколько этап выше, чем свойственно, для любого второклассника. Мы рисовали, анализировали мои рисунки, она показывала мне мои слабые места, и всячески старалась повлиять на меня с положительной стороны. Научить меня быть сдержанным. Как она говорила, что я редкий самородок, и если я не буду стараться и беречь себя, то мне будет отведено не много времени в этой жизни. Благодаря ей, я стал морально устойчивым, спокойным, сдержанным и уверенным в себе. Научился не обращать внимание на задир, управлять свои гневом и контролировать себя в экстремальных ситуациях. А все, потому что один человек, просто поверил в меня. И мне не хотелось огорчать её. В будущем, после пройденного курса, я начал захаживать к ней просто так. Мы пили чай, общались, я делился ситуациями, она давала советы, как выходить из этих ситуаций. Одним словом я учился у неё. Кроме всего вышеперечисленного, она научила меня скрывать свой психологический портрет. Чтобы никто не мог анализировать меня. Аргументировала это тем, что в будущем это мне очень пригодится. Называла она меня не по имени. А просто интеллектуальный-хулиган. И данное прозвище, было не напрасным, в будущем, таковым я становился. И по сей день, мы с ней общаемся, хоть и редко, но я стараюсь находить время, заскакивать к ней, делать подарки, по праздникам и на день рождения. Одним словом, я очень благодарен, за её вклад в мое сознание, образование и становлении, как личность.

Время шло, я также занимался своими уличными делами. Менты ловили и не раз, но с каждым разом, ты становился более уверенным и непоколебимым. Так как, каждый раз рано или поздно тебя отпускали. Тут срабатывала жалость старших. Ты мелкий пацан, ещё ничего не понимаешь, чем занимаешься и для кого, да и покровитель твой всегда замолвит за тебя словечко. Ибо ты самый лучший, самый прибыльный и самый перспективный из всей этой шпаны. Получать лучшее образование, заниматься самым низким делом. Две полные противоположности, которые уживались в одном человеке. Где была моя гордость, при клянчивании? Когда хочется есть, когда надо приносить, еду домой, поверьте, любой из Вас забудет о гордости и чувстве собственного достоинства. И по сей день, если у дороги, кто-то стоит, я всегда подкину мелкую купюру или монеты. Ибо я знаю, каково быть на их месте.

У Вазгена, кроме нас, были и свои попрошайки. Женщины, дети, подростки. И у них была своя норма. Меня он не трогал, ибо знал, что я вишу на ниточке, у меня есть родители, и мне есть куда деваться. А у остальных была норма. Не собрал норму, получи физическую боль, синяки, ссадины, и без ужина. Чтобы на следующий день, люди из жалости бросали тебе деньги. В то время женщины, ходили со своими детьми, которых им организовывали прихвостни Вазгена. А, что, беззащитные женщины, живут в коморке, возле его дома. Ночь. Животное желание. Вот и заявлялись пьяные и творили чудеса. Вазген ничего не говорил, ибо знал, что ребёнок её, принесет не плохие деньги завтра. Поэтому это продолжалось. Это сейчас, подбрасывают таким, как он детей грудных, или же из детского дома выкупают, все зависит от ситуации. В детском доме не хотят возни, а за подброшенного спроса не будет. Поэтому об этих детях особо не парятся. Материнский инстинкт будто пропадает куда-то. Им главное собрать норму, прийти не получить нагоняя, поужинать и отдохнуть, так как на следующий день продолжается эта работа. А иногда дети постоянно рыдают, особенно в руках женщины, которая не рожала, у которой нет грудного молока, та женщина, которая родила, старалась всячески вырастить ребенка даря ему заботу и деля его молоко со своим карапузом. Поэтому среди них очень много молочных братьев, которые очень сплоченные и дружные. Друг за друга горой. А те, которые не рожали, пичкали детей наркотиками, аспиринами, успокоительными, ну или в край чекушкой дешевой. А те дети, которые умирали, выбрасывались ночью на помойку. Задаетесь вопросом, что с ними становится дальше? Надеюсь Вы готовы. Всё очень просто, бомжи и бичи, забирают их и это становится их трапезой. Либо если ребенок не долетел до бака, то с ним расправлялись животные. Поэтому редко когда Вы слышите в новостях, что ребенка нашли в помойке мертвым и замерзшим. А если и находят, то единицы. Остальная масса просто идёт в расход. Такова правда, как её не крути.

Я, получал доход в виде процентов будучи бегунком, а также собирал на клянчевании. И первая мысль была купить себе нормальную школьную форму, чтобы уже прекратили надо мной издеваться. Да и самому было стремно носить чьё-то поношенное, плотное и тяжелое. В котором просто не удобно было двигаться. Скорее всего поэтому я ненавижу школьную форму. И в будущем, просто никогда не надевал её. Одевался свободно. И доходило до того, что преподаватели, просто забивали на меня. И я становился белой вороной, которая не носила форму в отличии от остальных.