Разговор с барменом

Судя по внешности ему можно было дать четверть века. Модно поставленная челка, с кривыми короткостриженными висками, красный платок, повязанный вокруг шеи, запонки на манжетах, ретроградские часы на левой руке выдавали в нём стилягу. Цитирование Хэмингуэя и Хайама с Маяковским вместе, шутки про Черномырдина выдали его более зрелый возраст.

Этими рассказами он и отвлекал от тоски, которая затягивала меня в своё болото, крепко сцепив за ноги. А руки, руки были свободны и они то и дело тянулись к очередной рюмке. Рюмка за рюмкой, руки ловко, с точностью до миллиграмма, наливали ром, а потом подносили рюмку ко рту, брали кусочек лимона, аккуратно клали его на язык, подставляли рукав, чтобы протереть губы. (Ну их на фиг, эти салфетки).

Когда набранный градус в крови сравнялся с градусом наклона руки, подставленной под голову, чтобы та не обрушилась на барную стойку, выслушанных рассказов хватило бы на два томика, равных по толщине произведению батьки Толстого. Но утомления я не почувствовал, как ни странно.

Изредка отвлекаясь надолго на других клиентов, бармен продолжал рассказывать истории. Между делом он протирал бокалы, наливал вискарик и прочие горячительные напитки другим клиентам, делал какие-то коктейли, названия которых я не мог бы выговорить и будучи трезвым, и выписывал чеки. Казалось, что он может делать что-то ещё плюс к тому, что он уже делал, но я не мог представить, что можно делать что-то ещё, ведь он и так, казалось не стоял ни минуты без движения, без работы. И между тем рассказывал, рассказывал, рассказывал.

Я тоже, кажется, что-то ему рассказывал, но сейчас я пришёл к тому мнению, что я ничего ему так и не рассказал, а только хотел рассказать. И это близко к правде, потому что я не представляю, как мог бы я его перебить. Этого бармена, с которым я разговаривал. А может и не разговаривал, а всё это мне просто приснилось.